Пожалуй, больше всего тот сейчас напоминал пластилиновый макет, выстроенный не слишком умелым шестилеткой, которому помогал отец со столь же слабым талантом архитектора. Первое, что обращало на себя внимание, это цвета. От красного и буро-коричневого до чистого оранжевого и ярко-зеленого – полосы этих цветов пробегали по всему пространству в бестолковой смеси, соединяясь и сплетаясь, порой создавая почти правильные орнаменты, но чаще покрывая почву стохастической путаницей. Каетан поднял самолетик повыше, желая проверить, не превратится ли хаос пятен и линий с расстоянием в какой-то код или символ. Но с высоты ста метров ничего такого он не заметил, а поднять глядослух еще выше он не мог. Потому он снова сконцентрировался на колористических подробностях и вдруг стал замечать по-настоящему неприятные детали – фрагменты цвета кожи и крови; переливающиеся, покрытые точками пятна, похожие на человеческие радужки; бело-желтые структуры, напоминавшие кости. Объекты эти различались размерами, хотя уж точно оставались больше человеческих – например, вот этот овал, кажущийся карим глазом, был диаметром в несколько метров. Но жутковатое впечатление осталось. В нескольких местах палитра красок была структурна, формируясь в образы животных, предметов ежедневного обихода, фрагменты тел или же подобия внутренних органов. Но географ не мог сказать, отражение ли это реальных объектов или обычный обман зрения, при котором взгляд видит знакомые образы в случайном раскладе цветов и теней.
Пока что он не хотел ни о чем спрашивать у своих проводников.
Настолько же сложно было идентифицировать и руины. Скорлупа разноцветной лавы покрывала все пространство до самого горизонта. Можно было заметить абрисы старого города – линии улиц и ряды домов. Теперь они напоминали искривленные термитники или песочные замки, которые дети ставят на пляжах и которые уже тронули волны. Некоторые дома все еще возвышались на десяток метров, другие осели и лишь чуть выставлялись над поверхностью.
Маг’ма изменила и другие объекты в подвергшемся нападению городе.
Глядослух летел теперь достаточно низко над одной из бывших улиц, с обеих сторон обозначенной рядами довольно высоких руин. Пересылал в сознание Каетана картинки того, что некогда наверняка было машинами. Теперь они блокировали улицу – мягкие, бесформенные, словно раздутые, но непропорционально, покрытые шершавыми наростами. Некоторые, похоже, столкнулись перед самым изменением, потому что казались близнецовыми жертвами процесса некой уродливой эволюции.
– Размер глыбы, дома или машины зависит от того, – неожиданно отозвался эльф, словно сам был подключен к самолетику-разведчику, – сколько людей было внутри в момент нападения. Посмотри на этот холм, догадываешься, что оно такое?
– Да, догадываюсь, – ответил Каетан после секундного замешательства. – Автобус.
– Это неподтвержденная теория, – сказал еще эльф и так же внезапно, как включился в разговор, замолчал и вернулся к бормотанию литании.
Каетан наложил на картинку старый план города, и теперь, по крайней мере, он мог управлять глядослухом. Летел ущельями улиц, приближаясь к глыбам, которые некогда могли быть киосками, телефонными будками, лавками. Некоторые выглядели как деревья, светофоры или афишные тумбы.
Бумажная птичка взлетела выше, потому что на ее дороге вырос курган – особенно высокий и уплощенный, разливаясь во все стороны языками маг’мы. Холм покрывали разноцветные полосы, неровные пятна всех возможных цветов. Резкая желчь тут соседствовала с вороновой чернотой, васильковая синева – со снежной белизной, ярко-красный – с линялой серостью. Курган был самым высоким в городе и находился приблизительно в его центре. До катастрофы тут находился механический факультет минской политехники. Погибель пришла в среду, в 11.37, когда большая часть профессоров и студентов были на занятиях.
И именно там, на склоне холма, глядослух зарегистрировал движение – четыре фигуры, таящиеся в тени.
