И все же, пока он шел в сторону кафе, понял, что отнюдь в этом не уверен. Потому что если он сознательно решился на такой план, значит, он хотел от чего-то защитить и себя, и Александру.
И знал – от чего.
Каетан не был легкомысленен, он много чего повидал. Жил в стране миграций и перемещений. Разбитых войной семей, одиноких солдат в гарнизонах и жен, которые годами не знали, живы ли еще их мужья. Людей обиженных и одиноких, ищущих легкого забытья. Молодых мужчин, не уверенных, будут ли они живы через месяц, а то и через неделю, но желающих выжать из последних своих дней каждую минутку: быстро и жадно. Печальных женщин, которые ищут надежду на любовь – или хотя бы на минуты близости, и ради этого желания готовые рискнуть снова раскрыть объятья и шептать, шептать, шептать…
Он понимал и то, кто таков он. Молодой, симпатичный мужчина, знакомый с королем и гетманами, экзотический пришелец, странник по мирам. Он знал свою силу и порой пользовался ею. Потому что был мужчиной.
Но сейчас он этого не хотел. Во время первой встречи и последующих телефонных разговоров Александра даже на миг не дала ему понять, что видит в нем кого-то еще, кроме как героя из Польши, который может спасти ее любимого мужа. Он полюбил разговаривать с ней, слышал в голосе девушки – когда она рассказывала ему об Альберте – чарующую наивность, соединенную с безграничной уверенностью в его невиновности. Но Каетан знал, что персоны с таким взглядом на мир меняют векторы своих решений быстрее, чем сами от себя такого ожидают. Переносят свое обожание на новые объекты, обретают уверенность относительно иных решений своих проблем. Альберт был для Александры кем-то большим, чем муж. Он был ее спасителем, опекуном, старшим братом, а может – немного отцом. Она, несомненно, любила его, вот только Каетан не был уверен, истинная ли это страсть, которая единит любовников, или очарование, с которым молодая девушка смотрит на опекающего ее кузена.
А потому он пригласил ее на мороженое, а не на ужин. А еще потому, чтобы не вызвать в ней неуверенности, не захочет ли он от нее чего-то взамен за помощь, которую она ожидала и которой он не смог бы ей дать.
Зачем он вообще с ней встречался? Он не мог однозначно ответить на этот вопрос, и это его тоже беспокоило. Она не была столь уж притягательной – не слишком-то красивая, худощавая, в одежде, которая скорее скрывала женские прелести, чем их открывала. Но в ней было очарование, он любил смотреть на ее слишком худые руки, и на ноги в сандалиях, и на то, как она щурилась на солнце, чуть наклоняя набок голову, и когда он видел ее в полупрофиль. Но, кажется, прежде всего, его притягивала в Александре женская сила, которой нет ни в одном мужчине – эта готовность одарять любовью и доверием даже после самых жутких событий. После степи, после насилия, после одиночества. Она была готова любить наперекор бедности и неуверенности, сегодня, завтра и всегда. Несмотря на печаль и увечья, худые ноги и застиранное платье, она была прекрасна.
А такой красоты ему в его жизни не хватало больше всего. Он видел силу. Познал мощь. Пережил радость. Он побеждал. Спасал. Открывал. Но все еще нуждался в красоте.
– Мы живем в искаженном мире, – говорила тетка. – Зло владеет Геенной и вкрадывается в нас. Потому если ты видишь нечто прекрасное, то ощущаешь истинное чувство: когда встречаешь доброго человека, то принимаешь это. Смотришь, прикасаешься, слушаешь. Пусть бы и всего четверть часа, пусть бы и одну только вспышку света, пусть бы и единственную лишь беседу.
Тетка была мудрой женщиной, своими словами она выразила то, чему его учили эльфы, когда он был еще кадетом. Он должен был отправляться в жуткие места, в миры оглушающих пейзажей и ослепляющих звуков. Встречаться с существами, которые нападают не только на тело, но и на разум и эмоции, на глубочайшие уровни бытия. А энергию, которая необходима, чтобы использовать защитную магию, нужно постоянно пополнять. Аккумуляторами ее были артефакты, зачарованное оружие, тренированные кони. Слова боевых мантр, узоры татуировок, культурные коды, вера в Бога – если кто верил. Но подземным озером, из которого текли потоки силы, этим источником нанокадабр и коллектором воли – был он сам, Каетан Клобуцкий, найденный в Западных Кресах приемный сын Роберта. Потому что, когда наступал решающий момент, когда Каетан вставал в одиночестве против йегеров, что пребывали в ауре парализующей силы Черных, в дыре между Планами, где таятся неизвестные чудовища; когда летели к нему клинки фаговых копий; когда били в него многоэтажные конструкты враждебных тавматургий – тогда оставался лишь он один. С мечом Клыком в руке, в защитной ауре, с боевым криком. Он. Его сознание, воспоминания. Его душа.
Он шел во мрак и разруху, потому что не хотел, чтобы маленькие дети смотрели на смерть матерей. Он убивал йегеров, потому что любил смотреть на людей, которые спокойно прогуливаются улицами городов. Он принимал раны, потому что хотел, чтобы такие девушки, как Александра, никогда уже не боялись.
