– Шмакта, твою ж дивизию! – крикнул капрал. – Конец перерыву! За работу! До обеда мы должны перечаровать эту копну сена.
Бурча, они направились к куче свежесрезанной красной травы. Тут лежало несколько десятков стеблей, плоских, шириной полметра, длиной четыре. Их складывали по несколько, связывали медной проволокой, невесть откуда вынутой Удаловым. Потом Костоглотов принялся за свою работу. Он недаром учился два года во Львове. Неплохо разбирался в инженерии степи. Старательно произносил чары, что-то там напевая себе под нос. И хотя коллеги полагали, что ему стоило бы годок подучиться во львовской консерватории, магическое строительство работало. Листья выпускали отростки, соединялись, за четверть часа превращаясь в твердые жесткие балки, которые вполне пригождались для дальнейшей обработки при помощи пилы и топора. Капрал раскручивал проволоку и старательно чистил ее замшевой тряпицей. Потом без особых усилий поднимал балку и передавал ее двум, а то и трем солдатам, которые, посапывая и слегка напрягаясь, несли ее в сторону бетоноподобного выступа в земле. Сам Костоглотов непрерывно – разве что прерываясь на то, чтобы прикурить одну сигарету от другой, – окручивал следующие стебли.
Когда они уже собрали достаточно красно-коричневых элементов, то принялись за строительство угловатой, но солидной конструкции, при помощи которой хотели подцепить и поднять этот странный шампиньон.
Под вечер вокруг бункера развернули магический заслон – достаточно мощный, чтобы сквозь него не проходили идущие изнутри крики. Удалось также окопать это странное нечто на добрых полтора метра вглубь. «Шампиньон» имел яйцеобразную форму, а от его поверхности уходили вниз толстые эфирные отростки, похожие не то на корни, не то на провода. Невидимые невооруженным глазом, они гнули балки, резали мундиры и влияли на слух людей, которые неосторожно на них наступали. Найденные отростки тормозили работу, приходилось все промерять, ставить заново рычаги, выкапывать дополнительно несколько кубических метров земли.
К вечеру, однако, они закончили предварительные работы и могли спокойно поужинать – естественно, не считая охраны, патрулирующей территорию.
– Я совсем не уверен, что там, внутри, и правда человек, – сказал Удалов, садясь рядом с Каетаном, с миской горячего гуляша в руках.
– Хорошо бы, окажись ты прав, – откликнулся географ, закидываясь порцией, быть может, и не самой вкусной, но горячей и сытной жижи.
– Я думаю, что это проекция, – продолжал Удалов свои мысли. – Эти бункеры – это паразиты. Тянут из земли, из ее прошлого, из крови, которая тут пролилась. У вас есть такие на Западе?
– Балроги этим питаются. – Каетан сделал паузу, потому что ему вспомнилось несколько образов оттуда, из ада. – Удерживают в Геенне целые сообщества, чтобы паразитировать на страдании. Живые аккумуляторы. Жуткие процедуры.
– Так оно наверняка и действует. Моя земля. – Удалов подчеркнул последнее слово, произнеся его чуть ли не по слогам. – Полна этого. Тут были Беларусь, Украина и Россия, фронты, ГУЛАГи, немецкая оккупация, большевицкие расстрелы. А раньше – татары и вы, ляхи, белорусские баре. И Москва. Огонь. Голод. Есть откуда брать, из чего лепить страх.
– Не думаю, что это только наросты, – включился в разговор Шернявский. – Они укоренены, и я бы не удивился, если они соединяются в большую сеть.
– Защитная система? – Каетан выскреб миску, а потом еще и прошелся по дну корочкой хлеба. – Типа детекторов?
– Ага, возможно… – Шернявский покивал. – Но я бы, скорее, ставил на стабилизаторы Тумана. Как наши менгиры или березы.
– Черные поступают точно так же. Выкачивают из людей страх и превращают его в… – Каетан заколебался в поисках подходящего слова, – в отходы. Размещают те на границах. Войдешь в поле поражения такого знака, и тебе вывернет наизнанку мозг.
– Так что, Восток и Запад не настолько уж и разнятся, юноша? – улыбнулся Удалов.
– Ну, пожалуй. Ну почему у нас не открылся Переход, как у проклятых эскимосов?
– Такая судьба, дружище. А когда тут было хорошо?
– А что с теми эскимосами? – заинтересовался Шернявский. – Я не слышал.
– План Океана…
– А, ну да, верно.
Каетан помнил – синева по самый горизонт, теплый флюид, в котором человек воспаряет и может плыть в любом направлении, дыша, не пойми как, этой субстанцией. Вдали сверкающие сооружения, в том числе древняя конструкция, переливающаяся всеми цветами радуги, что называлась Великим Рифом. Однажды он к нему поплывет. Да наверняка, когда решит здесь все свои дела. Найдет сестру и заберет ее туда, в большое плаванье в тепле и запахах, в густой нематериальной жидкости, посреди парящих там не-существ.
Эльфы избегали Плана Океана, но утверждали, что для людей он не опасен, особенно сейчас, когда обитавшая там раса уже не существует и от нее остались только руины или же – и этого фрагмента объяснений эльфов Каетан понял не слишком хорошо – скелеты. Большой Риф.
