Пробой в Океан открылся в Гренландии. Говорили, что его использовали для туристов. Американцы, которые после гибели Дании взяли остров под контроль, умели зарабатывать на всем даже во время страшнейшей войны в истории.
Порой Каетану казалось, что это невозможно – то, что в мире существуют места, где люди не испытывают ежедневного страха. Конечно, они вооружаются и тренируются, отправляются в бой на далекие моря и континенты, но их садики, их магазинчики, их бейсбольные поля не превратились в эфирные крепости, в узлы боевого фэн-шуя, в поля явных и тайных сражений.
Из-за воспоминаний об Океане и мыслей о безопасности внутренних штатов США он на миг позабыл, где находится. Сидел у огня сытый, довольный, на каремате, что отделял его от холода и магии враждебной земли, был с мужественными людьми.
Он умел быстро оценивать новых товарищей и мог, если хотел, завязывать отношения, которые в нормальных условиях назвал бы приятельскими. Он научился вызывать и дарить доверие людям, которые должны были стать его товарищами на поле боя, во время странствий через неизвестные территории или хотя бы в гарнизонной столовой. На неделю, на день, на вечер. Близость, которая приводила к тому, что ради едва знакомых ему людей он был готов жертвовать жизнью, ожидая того же и от них.
– Чего-то покрепче, юноша? – Удалов махнул у него перед носом металлической флягой. В нос ударил крепкий запах алкоголя.
– И что это за шмурдяк?
– Ну-ну, никакой не шмурдяк, – обиделся офицер. – Наливка. Ореховая. Сам делал. Не хочешь – значит, не получишь.
– Да разве я что сказал, уважаемый коллега? – Каетан взял флягу из рук Удалова, сделал глоток. Наливка была горькой, аромат не мог забить силы алкоголя. Каетан громко втянул воздух и некоторое время еще чувствовал на языке и нёбе ореховый вкус.
– Хорошая.
– Ну, я думаю, – буркнул Удалов и тоже глотнул из фляги.
Шернявский до этого момента смотрел на них молча, без одобрения.
– Господа, я бы предпочел, чтобы вы не продолжали… Дисциплина…
– А мы не собираемся накиряться, полковник. – Удалов подмигнул Каетану, закрутил фляжку и положил рядом с собой. – Просто глоточек для здоровья.
– А-а-а… – Шернявский тоже протянул руку. – Если только для здоровья, то позвольте и мне.
И едва он отпил, едва прокашлялся, едва пробормотал: «Крепкая, зараза», как в лагере вскипело движение. Один из патрулей доложил, что нарушена защитная зона. Каетан вскочил с земли, принялся заряжать оружие.
– Оставь, – сказал Удалов. – Это наша работа.
– Нет, – ответил географ. – Чувствую, что это работа для меня.
Он пошел вперед.
Каетан впервые выходил в степь в одиночестве. Почти сразу потерял помощь измененной в лагере земли, оставил за собой голоса коллег, ароматы их не мытых уже несколько дней тел, запах костра. Лишь резкий вкус ореховой наливки все еще жег горло. Он погружался в коричневый мрак, активируя очередные слои невидимого доспеха.
Чувствовал, как полосы чуждой магии оплетают его, щупают, исследуют. Как отскакивают, выжженные силой нанокадабр. Под ногами чувствовал внезапное движение, словно там вились маленькие создания, разбегались во все стороны, а кто не сумел – тот погибал от прикосновения эльфийских чар.
В ответ на чужое вторжение начала изменяться и сама степь. Трава вырастала и сплеталась, превращаясь в кудлатые заросли, а те – в деревья с низкими стволами и множеством веток. Туманостепь мутировала в псевдотайгу, защищаясь от нападения, но и собирая силы для ответа. Каких тварей она выплюнет из своих внутренностей, какие ловушки поставит? Каетан читал об экспедициях, найденных через много месяцев патрулями разведчиков – о людях, которые в полчаса умирали от голода после выхода из сферы ловушки, созданной тайгой. Или о солдатах, которые отошли по нужде на несколько метров от лагеря – и замерзли насмерть, хотя было лето. О строителях железной дороги, которые вдруг ложились рядом с рельсами и умирали от истощения, хотя были умелыми и сильными мужчинами. О патрулях, что возвращались на базы с тифом и туберкулезом.
«Полевая сила» – так называли это ученые. «Зоны», – говорили солдаты. Убийственные территории воздействия на человеческий организм, накладывающие на него слабости и болезни.
