Взорвалась «Росомаха», и сгорел ее экипаж. Один из кавалеристов пал мертвым. Но Каетан быстро понял, что урка-хаи стараются не убивать солдат. Спутывают их сетями, сплетенными из человеческих волос, и забирают одного за другим с поля битвы.
Двое балаховцев, уже связанные толстыми – в руку – лианами, сумели выстрелить себе в головы. Еще несколько погибли в схватке, но большинство сумели захватить и поволокли к пахану.
Не прошло и получаса, а Каетан остался в одиночестве, окруженный сотнями урка-хаев. Пахан стоял поодаль и со своей высоты внимательно поглядывал на него.
Тогда географ нанес последний удар, зачерпнул из ринграфа последнее дыхание Польши и выполнил последний жест силы, отталкивая нападавших. Усилил котов, спрятал меч в ножны, поднял руки и принялся растягивать завесу из флажков.
Урки бросились к нему со всех сторон, но ни один не мог к нему прикоснуться.
Пахан устремил свои белые, с гранатовыми точками татуировок вместо зрачков глаза на географа. Он словно понимал, что ценнейший из трофеев может сейчас сбежать от него, спрятавшись в защитном коконе. Разводчик широко раскрыл рот: так, что блеснули два ряда золотых зубов. А потом ударил кулаком в воздух перед собой.
За миг до потери сознания Каетан подумал, что он совершил ошибку.
Возможно.
Когда он очнулся, то не знал, светает или опускается ночь. Было темно, солнца не видно, но небо ярилось красным заревом, что пробивалось сквозь густые тучи. Каетан лежал навзничь, с широко раскинутыми руками и плотно сдвинутыми ногами, припав к земле. Тело затекло и болело. Некоторое время он лежал неподвижно, проверяя, не вызовет ли его пробуждение какой-то реакции окружающего мира.
Не дождавшись, чуть повернул голову. Увидел вдали несколько неясных фигур. В полумраке не сумел понять, кто это. Или – что. Не чувствовал с их стороны никаких эманаций силы, чувств или мыслей, словно его отделяла от всего невидимая стена. Каетан осторожно пошевелил пальцами рук и ног, почувствовал под спиной навершие Клыка, на боку – кобуру пистолета.
Похоже, он цел.
Каетан проговорил молитву.
Потом запустил тестирующие мантры. Те пробежали по его душе, просканировали разум, оплели тело. Казалось, он цел и здоров и никакая враждебная магия не угнездилась в нем. Хорошо.
Все же это был рассвет, небо начало светлеть. Солнце вставало за головой Каетана, потому он не мог его увидеть. Ноги мужчины указывали точно на запад. Слишком точно, увы, поскольку это означало, что его положили так специально.
Он попытался встать, но сумел только чуть шевельнуться. Словно был червяком, приклеенным к столешнице жевательной резинкой. Тело, руки – за исключением ладоней, – ноги до самых пяток были прилеплены к красной земле: размякшей, липкой, вязкой.
Наконец просветлело настолько, чтобы приглядеться к существам, которые, похоже, уже заметили его пробуждение и подошли ближе. Это были урка-хаи. Плохо.
Урки подходили медленно, осторожно, со страхом. Это давало надежду.
Он услышал знакомое порыкивание, на его лицо пала тень. Большой кот вынырнул из ниоткуда и встал у ног своего хозяина и создателя. Энписная пантера, черная убийца, зарычала на приближающихся урка-хаев. Теперь Каетан почувствовал присутствие и двух других боевых котов.
Это придало географу смелости, он принялся бормотать мантры, генерировать нанокадабровые клинки, которые должны были отрезать его от земли и вернуть свободу движений. Некоторое время ему даже казалось, что он может двигать правой рукой, но потом он почувствовал жгучую боль, что парализовала все тело. Последним звуком, который он услышал, был рык котов. И снова потерял сознание.
Когда он опять открыл глаза, ничего не изменилось: разве что солнце стояло уже в зените – к счастью, закрытое тучами так, что оно не грело слишком сильно: было ярким лишь настолько, что чуть слезились глаза. Из-под полуприкрытых век он, однако, мог видеть все, что происходило в лагере, и анализировать свое положение.
Ему удалось офлажковаться. Всю силу он сосредоточил в барьере, который отделял его от мира и нападавших, защищал, даже когда Каетан потерял сознание. Ни один враг не пройдет сквозь блок. Но полностью защитить себя он не сумел – приказ пахана сбил его с ног и привязал к земле. Наверняка степь теперь станет высасывать его силы и заражать тело флюидами Тумана. А когда Каетан обессилеет и не сумеет поддерживать барьер – урки атакуют.
Сама защита была невидимой, хотя и преломляла свет, расщепляя его так, что местами вспыхивали красные отблески – как флажки, очерчивающие границу. Внутри кружили три энписных кота географа, нанокадабровые эманации его воли и боевого искусства.
