Право владельца собаки на то, чтобы прогуливаться с четвероногим в центре Варшавы, подтверждал значок, пристегнутый к рубашке рядом с серьезной коллекцией наградных плашек. Роберт считывал зашифрованные в них секреты с одного взгляда. Пожилой мужчина был офицером, многие годы служившим в отрядах следопытов, а пес был его партнером, так называемым «шариком». Переколдованным зверем с продленной жизнью, с повышенной разумностью и с носом, что чувствовал малейшие следы фагов. На самом деле разумы хозяина и собаки, сопряженные десятилетиями, уже переплелись и соединялись в непонятной для прочих связи. Люди и их «шарики» всегда умирали вместе, а в случае угрозы сражались вместе до самого конца.
Следопыты спасли тысячи жизней и все еще оберегали от агентуры широкие пространства свободного мира. Они сражались на первой линии фронта, и немногие доживали до старости. Старокатолики считали их слугами дьявола, точно такими же, как и балроги.
Роберт непроизвольно поклонился пожилому мужчине. Тот не поклонился в ответ, но легким сжатием губ дал знать, что принял выражение уважения. Пес лениво махнул хвостом.
Роберт свернул к Висле, на Свентокшискую, собираясь потом спуститься по Тамке. Глянул на часы. У него было больше часа, а потому он мог не спешить. С сестрой, Лучией, они договорились встретиться в Институте Ресоциализации, который нынче был известен у варшавян как институт вторсырья. Увы, в доме, что находился в старом центре науки вот уже тридцать лет, то есть с момента образования института, еще никого не ресоциализировали. Ни один йегер не стал снова человеком.
По крайней мере, такой была официальная версия.
Лучия часто рассказывала Роберту о своей работе, но ей приходилось принимать во внимание процедуры секретности. Она не могла говорить ему всего, так же как и он не мог докладывать ей о подробностях своих заданий. На самом-то деле она не знала, чем занимается ее брат, полагала, что он военный инспектор, который работает на Генеральный Штаб. Но она что-то да упоминала, а остальное он сам вычитал в официальных изданиях и секретных докладах. За людей, измененных в йегеров, молились, их подвергали воздействию святых реликвий, а нескольких даже свозили как-то в Вадовице и Ченстохов[16]. Привезенные туда быстро умерли, рассеивая вокруг фаги боли и страха. Люди постарше в этих городах до сегодняшнего дня вспоминают ночь, когда им снились ужаснейшие в их жизни кошмары.
Пленников пытались заставить смотреть старые романтические комедии и семейные сериалы, им наигрывали аудиокниги с романами Флэгг, Монтгомери и Мусерович[17], представляли им свидетельства о рождении, фаршировали воспоминаниями их матерей.
Естественно, применялись и более сильные методы – эмоциональными нервоводами пересылали им в мозг позитивные эмоции, передавали любовь, родительское чувство, радость щенка, тепло солнца и спокойствие пляжа, восхищение искусством и пейзажами, радость пилигримов и сосредоточенность возносящих хвалу монахов.
Впустую. Йегеры не поддавались лечению, похоже, страдали от него и… умирали. Но работа продолжалась. Если бы она оказалась успешной, если бы выяснили способ действенной ресоциализации, можно было бы вернуть тысячи человеческих жизней, вырвать йегеров из-под власти балрогов. Не слишком часто моральные поступки идут рука об руку с военной необходимостью. Но этот проект таковым и был, и потому, несмотря на протесты староверов и – как гласили слухи – сопротивления ряда влиятельных эльфов, институт все еще продолжал работать.
Лучия ждала Роберта перед домом. Сидела на лавке и читала книгу. В цветастой длинной юбке, в черной футболке, украшенной портретом свиньи в космическом скафандре, с длинными черными взлохмаченными волосами – она не выглядела на свои сорок семь лет.
А когда встала, чтобы его обнять, когда он увидел ее улыбающееся лицо и странные очки в толстой черной оправе, то понял, как сильно по ней тосковал.
Кабинет Лучии был темный, маленький и захламленный, будто подсобка провинциального бюро находок. Кроме научных книг, скоросшивателей, наглядных пособий и свернутых рулонов с набросками, тут находились такие странные предметы, как складной зонт убийственно-оранжевого цвета, скелет человека, украшенный черным шапокляком и с трубкой, воткнутой в зубы, шлем и маска йегера, гипсовый слепок следа соггота, старая клавиатура с коротким жестким кабелем, выступающим из нее, словно хвост, настенная подставка для цветов, в которой вместо вазонов стояли пустые бутылки. К тому же половину помещения занимало большое кожаное кресло с обивкой вытертой и сморщенной, будто кожа столетнего старикана. И, как знать, может, и лет ему было столько же?
– Это головоломка, верно? Такой себе пазл 3D в масштабе один к одному? – спросил Роберт. – Стефан это тебе приготовил?
– Какой пазл?
