Присутствие ритуальной повозки могло означать, что он уже добрался до охраняемой территории.
Теперь карета находилась под тем местом, где притаился Каетан. Он пригнулся, пытаясь использовать естественную защиту: хотя и не чувствовал никаких фаговых полей, предпочитал не использовать магию для защиты. Снова перенастроил бинокль. Теперь присмотрелся внимательней к конструкции повозки. Колеса, которые он сперва посчитал дисками, на самом деле были черными обручами со спицами, что вертелись быстро, словно гироскопы, отчего казалось, что они – единое целое. Каетан придал линзам бинокля необходимую вибрацию, и теперь вся картинка перед его глазами замедлилась и замерла почти неподвижно. Люди остановились на полушаге, с ногами, замершими в воздухе, выгнутые вперед. Они казались замороженными фигурами, которые вот-вот опрокинутся, не сумев сохранить равновесия. Ветви деревьев, видимые в окулярах, тоже не шевелились, зато на их черно-зеленом фоне очень и очень медленно двигались волокнистые ленты, обозначающие линии порывов ветра. Колеса кареты теперь крутились со скоростью четверть оборота в секунду, и Каетан мог подробно рассмотреть их конструкцию. Спицы были неодинакового диаметра, в некоторых местах их вырезали толще, в других – сузили до толщины человеческого пальца. Но их ритм не был случайным. Параметры каждой из девяти спиц рассчитали очень тщательно, так, чтобы, вращаясь, они создавали четко синхронизированные волны фагов. Узор спиц и рисунка на них менялся в зависимости от предназначения повозки. Один на боевых колесницах, когда необходимо генерировать поля убийственной силы. Другой – на транспортных повозках, где он увеличивал грузоподъемность и скорость. Тут он выполнял специфические функции – наполнял повозку энергией, необходимой для создания черных камней.
Каетан мог чуть подробней присмотреться и к рисункам, украшавшим карету. Те выглядели как лабиринтоподобные фигуры из Наска, вот только не из плавных линий, а проведенные резкими ломаными поворотами. И они – после перенастройки бинокля – открыли свою вторую, истинную форму. Белая краска засияла, теперь она выглядела как последовательность бороздок, вырезанных на гладкой поверхности куба. По этой системе канальчиков медленно переливались капли меловой жидкости, соединялись на пересечениях, расходились в лабиринтные тропинки. Каждая двигалась независимо, но было заметно, что они воздействуют друг на друга, создают общий пульс. Они могли быть внешней кровеносной системой повозки, чей ритм отбивается скрытым сердцем.
– Мо-о-о-олю тебя… – кричали мужчины в ритме жестокой песни галерников. – Сла-а-а-авлю тебя… Слу-у-у-ужу тебе… Ты-ы-ы-ы мой владыка!
Упряжка миновала Каетана и начала удаляться. Дорога плавно поворачивала вправо, обходя склон. Было понятно, что через две-три минуты карета исчезнет с глаз. И когда это уже почти случилось, ритм песни снова сбился криком одного из рабов, а задняя стена повозки начала выпячиваться.
Потому-то мужчины в тот раз помогли своему товарищу. Просто сила повозки атаковала их одного за другим, чтобы переваривать боль и бессилие в свои жуткие отходы. Когда один слабел, остальные тянули и за него, зная, что через минуту и их настигнет та же судьба.
Каетан понимал, что это хорошо. Они создают группу. Насильно, покорные телепатическому давлению, почти без шанса отказаться. Но – в своем жутком труде – они становились отрядом. А группа – это хотя бы капля лояльности друг к другу, хотя бы тень сочувствия, вероятный след эмпатии. Это проблеск добра в стране кошмара. Надежда.
Как теперь, когда один из них, не тот же, что в прошлый раз, метался и выл, вырываясь из своей упряжи. Должно быть, удар боли был настолько силен, что и его реакция оказалась исключительной. Он сбился с шага, нарушил ритм всей вереницы и песни. Вырост сзади повозки вдруг задрожал и прекратил расти.
Каетан осторожно приподнялся. Толкнул Титусу успокаивающий сигнал, а сам принялся продвигаться вдоль края склона, чтобы лучше увидеть, что случится. Почти сравнялся с каретой, когда синеватые огни на ее вершинах заморгали.
Из них вырвался поток фагов настолько сильный, что даже засветился в воздухе. Поплыл ко все еще бьющемуся в судорогах мужчине. На лету разделился и собрался в жесткие прутья. Кончики тех обошли тягловых мужчин, которые еще сильнее опустили головы, скорчились, безрезультатно пытаясь укрыться от наказания. Ударили бьющегося мужчину прямо в спину, вырвав из его легких еще один стон, вошли в тело и исчезли. Одновременно с его спины спали поводья.
Мужчина рухнул на землю. Он уже не кричал, просто трясся в судорогах, сгибающих его напополам и выворачивающих конечности в разные стороны.
– Мо-о-о-олю тебя… – снова зазвучала песня. – Сла-а-а-авлю тебя… Слу-у-у-ужу тебе… Ты-ы-ы-ы мой владыка!
Повозка покатилась дальше.
