Вся конструкция, похоже, была весьма тяжелой, потому что десять взрослых, пусть и изможденных, людей тянули ее с немалым трудом. Идущий в первом ряду мужчина в равных интервалах в пару десятков секунд начинал распев, его тотчас же подхватывали остальные. В ритме, известном рабам вот уже тысячи лет, они напрягали мускулы и протаскивали карету на несколько метров. Это была небыстрая поездка, и предназначалась она не для путешествий. Ритуал. Выказывание власти и воли. Черные могли заставить людей заниматься рабским бессмысленным трудом – они и заставляли. Возможно, внутри кареты даже никого не было.
И только теперь Каетан начал выхватывать содержание распева, который стонался на изуродованном немецком:
– Мо-о-о-олю тебя… – Напрягались плечи и бедра. – Сла-а-а-авлю тебя… – Босые ноги упирались в землю. – Слу-у-у-ужу тебе… – Одновременно напрягались веревки. – Ты-ы-ы-ы мой владыка! – Одновременный рывок передвигал повозку, а ритм усилий был настолько синхронизирован, что тяжеленная глыба тащилась дорогой равномерно, хотя и медленно.
Только через мгновение Каетан понял, что у ведущего запряжку запевалы вместо рук – две культи, обрубленные на уровне локтей. Возможно, несчастный случай при какой-то другой работе, из-за чего он сделался человеческим першероном. А может, поскольку именно першероном он и стал, его властители отрезали ему руки, чтобы не думал о других занятиях. Остальные мужчины тоже носили на телах знаки власти балрогов. У одного было отрезано ухо, у другого – вырваны ноздри, были заметны и отрезанные пальцы, выдавленные глаза, выжженные на щеках клейма.
Судьба людей, живущих под властью Черных.
Вереница их приближалась к месту, где ожидал Каетан. И тогда внимание географа привлекло новое явление. Раздался пронзительный вибрирующий звук, словно кто-то крикнул в металлический рупор. Задняя стенка повозки чуть выпятилась, а белые расписные стены начали выгибаться и меняться. И тогда один из тянущих ее людей громко вскрикнул, потеряв мелодичный ритм распевки. Покачнулся, колени под ним подогнулись, он почти повис на упряжи вместо того, чтобы тянуть ее. Ритмично тряс головой, закусив губу так сильно, что по его подбородку потекла струйка крови. Остальные не слишком-то обратили на это внимание и не пытались ему помочь или заставить трудиться. Может, только чуть сильнее напрягли мышцы, чтобы уравновесить тот факт, что один из них перестал тянуть в полную силу.
Каетан приложил к глазам бинокль, перестраивая кристаллы стекол на опцию, которую обычно называли «прозрением». Теперь мог видеть и то, что скрыто от человеческих, немагических глаз. И увидел. Из передней стенки повозки вырастала туманная форма, сложная последовательность звеньев, которая создавала силовую расходящуюся цепь. Некоторые из ее концов подрагивали в воздухе, как змеи, которым факир включил музыку техно. Другие вились в поисках цели, оглаживая головы мужчин, выгибаясь к их лицам и паху. Самый длинный отросток дотянулся до кричащего, захлестнул его голову, охватив лоб и глаза, перечеркнув рот. Звенья сменили цвет, пульсирующие между кровавой краснотой и яркой желчью. По всей длине цепи пробегали какие-то волны, что рождались внутри черной повозки и бежали, будто кровь по венам.
В тот миг, когда мужчина выл громче всего, уже почти не шагая, а волочась по земле, набухшая задняя стенка повозки выпятилась еще сильнее, и густая, черная, пульсирующая капля, над поверхностью которой вились белые линии, стекла на землю.
Раб балрогов перестал кричать, некоторое время тело его била дрожь, но он уже приходил в сознание. Крепче встал на ноги, уперся, дернул поводья, словно хотел помочь своим товарищам, которые последние минуты работали за него. Через миг – снова запел.
Цепь же сползла с его лица, начала втягиваться, пока не исчезла в передней стенке повозки, словно кабель, накручиваемый на невидимый барабан.
Каетан снова переналадил бинокль. В месте, где повозка сбросила свои выделения, лежал небольшой черный камешек, покрытый друзами мелких кристаллов, который менее внимательный наблюдатель не отличил бы от кусочка базальта. Не миновало и десяти секунд, как камешек начал погружаться в землю: медленно, словно тонул в текучей смоле. Скоро он исчез. Но географ чувствовал холодную силу, что исходила от того места.
Люди ставят менгиры и вырезают на них кресты. Сажают дубы и вешают на них часовенки с печальными святыми и лучистыми Мариями. Строят костелы, вырывая в земле фундаменты, ставя стены из бетона и кирпичей, колокольни – из булыжников. А потом молятся там, проводят службы и проводят погребения, приносят дары и почетные клятвы. Так обозначают свой мир, утверждают его, защищают от враждебного влияния. Ставят барьеры, через которые балроги не могут прорваться.
Черные делают так же. Тоже проводят ритуалы, в которые вписаны боль и устрашение. Размечают оккупированную землю, откладывают в нее мрачные яйца, бриллианты темного будущего. Охраняют свою территорию перед контрнаступлениями объединенных армий людей и эльфов.
