– Я заметил, – сменил он тему, – что всегда, как только ты видишь молодого волосатого официанта, то заказываешь себе больше сладостей, чем обычно, сестрица.
– Да-да… – промурлыкала она, удобней устраиваясь в кресле. Теперь световая точка ложилась на ее длинную шею. Она прошлась ладонью по затылку, поправляя волосы.
– Ты сватаешь меня за коллег, – засмеялся он, – а сама, как вижу, должна бы…
– Ладно-ладно, – решительно прервала она его и, как обычно, сменила тему. – Смотри, тройняшки!
Он машинально оглянулся. Мама с троицей почти идентичных детишек не пойми какого пола – хотя это могло казаться потому, что одеты они были одинаково, – осторожно подходила к греющемуся на солнце павлину. Детишки аж переступали нетерпеливо, чтобы добраться до птицы и, как знать, может, даже вырвать пару перьев из его хвоста. Мать сделала ошибку, позволив им подойти слишком близко. В конце концов, не удержала маленьких охотников, и детишки ринулись к птице. Тот наконец очнулся от дремы, застрекотал, мать что-то крикнула, а павлин метнулся к ближайшим кустам. Один малыш опрокинулся, второй погнался за павлином, третий крутился в хватке матери.
– Обожаю Лазенки, – сказала Лучия. – Просто обожаю.
– Так что там с радио? – напомнил Роберт начало их разговора.
– Было сообщение о мессе за Родину, из Святого Августина. Знаешь, что туда приходит человек пятьсот каждую неделю?
– Не так много, думаю. Хотя это, кажется, самый популярный старокатолический костел в Варшаве.
– И это не одни старухи, там немало молодежи.
– Старухи неопасны. Молодежь – опасней. К счастью, ее не слишком много.
– Проповедь давали в сокращении, говорили о событиях в Кавенчине. Как некий слуга эльфов обесчестил святыню, стрелял в невиновных людей и развалил табернакль.
– Ну-у… насчет последнего – это они переборщили.
– И что проклинают тебя на веки вечные, аминь.
– У них нет на это силы. Они были экскоммуницированы.
– Но действуют легально.
– Потому что это облегчает контроль за ними. Думаю, что… – начал он, но понял, что она перестала его слушать и теперь водит глазами за его спиной. На лице Лучии снова появилась улыбка. Ну да, волосатый официант.
– Мороженое. Капучино для госпожи и то же самое, то есть эспрессо, для вас. – Сукин сын так и не застегнул пуговицу, да еще и смеялся над Робертом посреди бела дня – ведь не мог знать, что Лучия его сестра.
– Ну, чудесно, – буркнул он спустя минутку. – Что за мудак…
– Не выражайся, братишка. И не ревнуй меня к официанту, прошу тебя. Ты что-то начал мне рассказывать.
– Я хотел сказать, что… – И снова ему пришлось прерваться, поскольку толстый мужик с еще более толстой женой решили протолкнуться к столику рядом, естественно, за спиной Роберта. Он получил по голове рукавом пиджака, а по руке – острым уголком сумки, не услышав, естественно, никаких извинений. Потому он замолчал окончательно и принялся молча приканчивать шарлотку, лишь время от времени поднимая взгляд на улыбающуюся и, похоже, довольную жизнью сестру. Та передвинулась со стулом, а потому солнечный прицел теперь падал на ее правую грудь – насколько Роберт мог оценить родную сестру – вполне солидную и красивой формы.
Анеля опоздала на двадцать минут. Он и оглянуться не успел, а она уже обнимала Лучию. Он попытался вскочить, но сидящий за спиной толстяк заблокировал его стул, а потому Роберт снова шлепнулся на сиденье, ударившись бедром о поручень. Остатком сил взял себя в руки, чтобы не выругаться.
– Простите, я… – начал он, поднимая взгляд на стоящую над ним Анелю. Его ослепило солнце, но прежде чем он прищурился, успел заметить стройную фигурку и симпатичное, может, чуть полноватое лицо, окруженное светлыми волосами. Она вытянула к нему руку, он, несколько на ощупь, подал свою, а потому они разминулись.
– Он никогда не носит солнцезащитные очки. И вообще, он слишком упрямый. – Голос Лучии звучал спокойно, но в нем поигрывали насмешливые нотки.
– Люблю упрямых. – Анеля сама схватила его руку, чуть тряхнула. У нее была небольшая ладонь, мягкая, но не вялая, кожа была гладкой, ногти – коротко пострижены и старательно покрашены серебристым лаком. Она уселась. – Я и сама упрямая.
Да, лицо у нее было симпатичным. Может, и не красивым, но милым. Свободная сорочка, белая футболка, туго натянутая на груди. Лет примерно тридцать пять.
– Вы видели грудь того официанта? – спросила Анеля. – Ему стоит носить гольф, потому что и есть потом не захочется.
Да, Роберт мысленно улыбнулся. Это все же может оказаться милый денек.
– Вон, пан поляк, там. – Йохан начал покрикивать, указывая пальцем на отдаленную цель. – Там мое село.
