— Тот полёт тоже стал легендой, — засмеялся я. — Никогда бы не подумал, что мы вновь встретимся.
— Всё в руках Господа, — тихо проговорила Неонила Тихоновна. — Я ведь долго не могла иметь детей. Местных буряток возят в детский дацан, который находится у Белой горы. Те, кто просит любви, детей или семейного счастья, оставляют на деревьях хадаки-платки, каждый цвет которых просит о своём. Зелёный — защищает от болезней, синий — от невезения, красный — дарует долголетие, жёлтый — даёт мудрость и способность постигать знание. Я же просила за свою Аню в Зачатьевском монастыре. Есть такой в Москве. Зашла на Остоженку, где расположен монастырь, и в Надвратной церкви помолилась, поставила свечку.
— Я недавно прочитал стихи одного поэта, — тихо, точно про себя, сказал я. — Он утверждает, что храмов появится много. Но молиться в них будет нельзя.
— Человеку всегда было и есть о чём помолиться, — услышала меня Неонила Тихоновна. — Да, сейчас, к сожалению, время ворон, а не орлов.
— Время каркающих по любому поводу депутатов и других проходимцев, — влезла в рассказ Саяна. — Кричат, Байкал надо защищать, а сами голосуют, чтоб рядом по берегу нефтяную трубу пустить. Пятая часть мировых запасов воды находится в Байкале. Головки у наших олигархов от жадности совсем перегрелись.
— Не перебивай старших, — строго глянув на Саяну, сказала мать. — Депутатов осуждаешь, а сама как ворона. Люди не понимают, что своими руками рубят сук, на котором сидят. На Земле остался последний источник с чистой питьевой водой, это — Байкал. Чингисхан волею вечно Синего неба провозгласил территорию нынешнего Прибайкалья первым в мире заповедником, зоной великого запрета. Там нельзя было ни охотиться, ни пасти скот, ни заниматься земледелием, так как, по мнению бурят, это причиняло боль земле. Они даже не срезали траву косой — животные сами должны были брать её так, чтобы траве не было больно, и носили специальную обувь с загнутыми носками. Любые нарушения — безжалостно наказывались.
— Мама, ты расскажи про четырёхглазого лося, — вновь напомнила Саяна.
— Ты хуже сороки, — улыбнулась мать. — Потерпи, всему своё время.
— Всё, молчу, молчу! — воскликнула Саяна. — И ещё расскажи о Дёмином кладе.
— О Дёмином кладе мне рассказывали, — сказал я, вспомнив эту известную ещё с детства историю.
После окончания школы, не имея денег, для того чтобы ехать и учиться, я решил попытать старательского счастья, поскольку хорошо знал весь процесс добычи золота и даже научился определять по месту, где оно могло быть. Собираясь на промысел, я взял себе в помощники Саню Корсакова. Узнав, зачем я собрался в тайгу, Жалма вызвалась составить нам компанию. Всем соседям мы сказали, что собрались на рыбалку, заготовили червей, демонстративно крутили во дворе удилищами, — такая предосторожность, я знал, не помешает.
Когда во дворе было ещё темно, Жалма с Саней запрягли коней, и мы тронулись в путь — если бы кто проследил за нами — совсем не в сторону старых разработок. И лишь отъехав от села на приличное расстояние, мы сделали крюк и по таёжным тропам, которые знал только Саня, двинули на заброшенные прииски. Много позже я понял, что такая предосторожность была нелишней: дело, на которое мы решились, не терпело посторонних глаз. Больше всего мы опасались Торбеевых. В их руках были вся власть и закон. Уж они-то бы нас за самовольное старательство по головке не погладили.
Через несколько часов мы были на старых отвалах. Походив по выработкам, я решил попробовать у самого спуска к реке. Шансов было мало: это была территория отработанных приисков, и представляла она собой горы перемытой, перелопаченной породы. Жалма стала готовить обед, а мы с Саней взялись за ломы. К вечеру поняли, что работаем впустую. Утром, когда я решил возвращаться, Жалма сказала, что можно попробовать покопать на старых отвалах у ключа Ямангол. Они были в десяти километрах от того места, где мы остановились. Жалма привела нас на этот ключ, а сама вернулась домой. И в первый же день на Яманголе мы намыли шестнадцать граммов золота! Это была неслыханная удача. На второй день намыли двенадцать грамм, на третий ещё двадцать, а на четвёртый — ни одного. Горы перемытой, перевороченной породы — и всё впустую.
