Держа в поле зрения бледное пятно, мы двинулись вперёд, и оказалось, что в заборе на повороте отсвечивала белым покрашенная дверь. В пруду, как в огромной чаше, жёлтой кувшинкой качалась луна, и от неё к берегу тянулась жёлтая дорожка. Было тепло и тихо, всё вокруг — деревья на противоположном берегу, кирпичные дома, камышовые заросли, тихая вода — было темно и загадочно. Берега пруда поросли травой, но мы, оставив луну за спиной, прошлись по берегу, отыскали вытоптанный спуск. Я быстро разделся, начал спускаться к воде и неожиданно в тёмной воде, как в зеркале, разглядел звёздное небо, Большую и Малую Медведицы, созвездия Ориона и Гончих Псов. Крохотные звёзды, то пропадая, то возникая вновь, казалось, указывали мне путь. Остановившись, я отыскал в воде почитаемую у бурят Полярную звезду, которую они называли вершиной мировой горы, затем, подняв голову, отыскал её на звёздном небе и, тронув спускающуюся к воде Саяну за плечо, соединил светящиеся точки кончиком указательного пальца. Саяна рассмеялась: оказывается, одним движением можно соединить два мира, два полушария — небесное и земное. В этот момент на другой стороне пруда включили автомобильные фары, и вдоль воды, гася звёзды, ударил яркий луч света. Должно быть, кто-то, услышав наши голоса, захотел разглядеть полуночных купальщиков. Саяна спряталась за меня и бросилась в воду. Следом окунулся и я. Вода оказалась на редкость тёплой и, как мы говорили в детстве, парной. Я попытался догнать её, но сделать это было непросто, Саяна плавала как нерпа, сразу было видно, что вода — это её стихия. Поняв, что догонять её — бесполезное занятие, я остановился и хотел достать ногами дно. И начал цеплять холодную вязкую траву, точно кто-то специально, как сети, раскидал водоросли в тёмной воде, чтобы связать ноги и утащить на дно. Пруд был старым; Саяна, подплыв ко мне, сказала, что его недавно чистили новые русские.
— Чистили, да не дочистили, — пробурчал я.
— И на том спасибо, — засмеялась Саяна.
— Вот с кем вам надо поговорить, так это с мамой, — возвращаясь с пруда, неожиданно сказала Саяна. — Она родилась на Байкале и долгое время жила среди бурят, преподавала в школе историю, занималась археологией, знает их язык, обычаи. Несколько полевых сезонов она провела с отцом в Саянах. Там они искали золото. Я ей позвонила, она завтра обещала приехать. Мама у нас общественница, возглавляет женский комитет. Борется с незаконной застройкой двора. «Донстрой», за которым стоит жена мэра, решил возвести рядом с нашим домом многоэтажку, как было объявлено, специально для сибиряков. Без разрешения, без экологической экспертизы строители начали рыть котлован. Так вот, женщины собирают подписи, митингуют, стоят против строителей насмерть. Мэр даже пообещал выселить из квартир всех пикетчиков. Маме-то, с её здоровьем, как раз место на баррикадах. Но когда она узнала, что вы — тот самый пилот, она так разволновалась.
— Сегодня они ведут себя так, будто никого и ничего не слышат, — заметил я. — Таковы нравы нашей буржуазии, им всё мало. Не понимают, что ничего с собой на тот свет не возьмут. В моём родном училище будущим лётчикам на питание выдают в день около пятидесяти рублей. В московских собачьих питомниках, где выращивают собак для охраны олигархов, выделяют сто сорок рублей.
— Брюхо не имеет ушей, говорил Катон, имея в виду римский плебс, — заметила Саяна. — Наша политическая и финансовая верхушка ведёт себя хуже плебса.
Сказать, что я почти ничего не знал о дальнейшей судьбе тех необычных пассажиров, было бы неправдой. Я знал, что Корсаковы перебрались в Москву, но никак не ожидал, что мне будет суждено вновь встретиться с той самой девочкой, которая родилась у нас в самолёте.
Утром по росе я взялся обкашивать оставшуюся траву в огороде. Я уже знал, что всё хозяйство в доме на ней, что деревянный пристрой к дому на свою скромную учительскую зарплату сделала уже без мужа; вечером к ней приходили электрики, и она, не имея опыта в таких делах, советовалась со мной, где и как лучше провести проводку. Увлёкшись работой и своими мыслями, я не сразу разглядел, что ко мне по тропинке идут две женщины. И тут до меня дошло, что это приехала Саянина мать. Подходя ко мне, она начала пристально вглядываться, и мне показалось, что она хотела разглядеть и узнать во мне того лётного паренька, который держал самолётный чехол, укрывая её от посторонних глаз. Я улыбнулся и, действуя скорее безотчётно, чем осознанно, обнял её, она ответно прижалась ко мне щекой, и я услышал торопливый шёпот:
— Спасибо вам за Саяну. Тогда я не сумела и не смогла поблагодарить. И вот Господь дал такую возможность.
На обед Неонила Тихоновна, так звали Саянину мать, приготовила суп; по её словам выходило, что такое кушанье очень любил Хрущёв, а ещё её ныне покойный супруг.
— Мне Саяна сказала, что вы пишете сценарий? — неожиданно спросила она, глянув на меня большими, как и у дочери, глазами.
— Да вот, и сам не ожидал, что придётся взяться за эту работу.
— Ему нужны мифы и легенды, — подсказала Саяна.
