— Но ты же не занимала и ничего не подписывала.
— У меня всегда так: я не подписываю, не участвую, но с меня спрашивают как с главного обвиняемого. Сергею дали кредит, зная отца. А папа вскоре умер. Теперь я крайняя.
— Ну а в милицию вы заявляли?
— Какая милиция? И о чём я должна заявлять?
— Что вам угрожают.
— Лично мне никто не угрожал.
— Но квартира и дача у вас общие.
— Сергей, когда уходил, от всего отказался.
— Благородно с его стороны, — сказал я.
— Я не за себя боюсь — за ребятишек. Сейчас такое время, что могут всё. Как-то Вадим Торбеев взял их с собой покататься на машине. Он живёт в этих новых кирпичных домах. А меня не предупредил. Так я, разыскивая их, чуть с ума не сошла.
— Время ворон, а не орлов, — вспомнив слова Неонилы Тихоновны, заметил я.
— Ничего! Как говорят французы, чем больше неприятности, тем выше каблук, — засмеялась Саяна. — Кстати, идею поехать летом на Иркут придумала Глазкова Маша. Однажды к ним на урок приходил лётчик и рассказывал о Чингисхане, о сарлыках, о празднике бурят Сурхарбане. Она и загорелась. Пришла ко мне, говорит: давайте, Яна Георгиевна, съездим на Байкал. Ведь вы же из тех мест. Там чистые места, из-под земли бьют горячие источники. И главное — Байкал. Чудо света! А потом позвонил мой руководитель, он на Иркуте ведёт раскопки древних захоронений, мечтает найти могилу Чингисхана. И я решила поехать, показать своим мальчишкам места, где родилась и жила их бабушка, где дедушка искал для страны золото. Компания «Востокзолото» обещала помочь с билетами на самолёт. Когда Маша приезжала к нам в Прудово, она познакомилась с Вадимом Торбеевым, и они быстро нашли общий язык. Оба экстремалы. Гоняли по деревне на его машине, потом укатили в Зосимову пустынь. Ей этого оказалось мало, она уговорила съездить в Оптину пустынь. И вот теперь на очереди Нилова. Вадим предложил сплавиться по Иркуту. Сказал, что берёт на себя всю организацию и снаряжение: резиновые лодки, палатки, спальники. Обещает сводить на Шумак и показать нам настоящего шамана. А потом мы должны побывать на Сурхарбане.
— Да, Маша — девушка без тормозов, — засмеялся я, вспомнив рассказ Кати Глазковой о том, как дочь на плотах сплавлялась по Чусовой. — А сама Катя не хочет с вами поехать?
— У неё, как всегда, срочная работа. Она придумала, что мы туда едем в экологическую экспедицию. Защищать Байкал и Иркут от Вексельберга и Чубайса, которые хотят провести там нефтяную трубу. Не все помнят, что была идея пустить по Иркуту сточные воды Байкальского целлюлозного комбината. Мы поплывём по реке под флагом зелёных, защитников природы. Наш лозунг: детям — чистую воду. А Катя потом опубликует наши заметки и фотографии в своём журнале.
— Думаю, это затея не совсем понравится Торбеевым, — заметил я. — Золотодобыча — самое вред ноедля экологии производство. Чтобы снять больше золота, применяют ртуть и другие химические препараты. В тех реках и ключах, где моют золото, убивается всё живое.
— Вот мы и должны показать это всем людям.
— Людям наплевать, где и как добывают золото. Его блеск застилает глаза и мутит разум.
— Не всем. Мы покажем всю чистоту природы и прозрачность воды глазами детей. Мы с Катей уже всё продумали.
На другой день, проводив мать в Москву, Саяна решила сводить меня по грибы. Не доверяя себе, она попросила старшего сына Дениса нарисовать схему и, на всякий случай, захватила с собой компас. Денис, оказывается, часто ходил с отцом в лес и хорошо знал грибные места. Но с нами он идти не захотел, у него на этот день были свои планы.
— Мама, ты возьми с собой мобильник, — посоветовал он. — Если что — позвони.
— Денис у меня настоящий немец, — засмеялась Саяна. — У него всё по последнему слову техники. Связь, координаты и так далее.
Сразу же после обеда мы двинулись в путь. Солнце было укрыто низкими облаками, я то и дело задирал голову, боясь, что может пойти дождь. Саяна, точно хотела проверить память сына, доставала схему и сверяла её с местностью. Память у Дениса оказалась отменная, мы выходили на обозначенные поляны, сворачивали на просеки. Я подивился: на листке бумаги была даже нарисована стрелка, обозначающая север и юг. Лес был такой же, как и в Сибири: сосны, берёзы, ели, осины. Но встречались вязы и дубы. Кое-где по пути нам попадали обгорелые проплешины, и Саяна начала рассказывать про пожары на торфяниках, когда люди в окрестных сёлах и даже в Москве задыхались от дыма. В свою очередь я вспомнил про сибирские лесные пожары, как выбрасывал в тайгу парашютистов.
— Сейчас от этой службы охраны лесов почти ничего не осталось, — сказал я. — И горит наша тайга синем пламенем, миллионы долларов улетают на ветер. На всё Прибайкалье осталась всего пара самолётов. Прыгнуть в тайгу на торчащие ели и сосны могут только хорошо подготовленные парашютисты.
— А женщины среди них были?
— Зачем женщин в тайгу бросать? — засмеялся я. — Они пусть занимаются своим делом, детей воспитывают. На моей памяти была одна, которая прыгнула в горы, к геологам. Это произошло тогда, когда мы по санзаданию твою маму вывозили.
