— Любая река опасна. Всё зависит от человека, который заплывает в неё, — ответил я. — Можно утонуть и в луже.
— Называется, успокоил. И всё-таки? Не все родители рискнули послать в эту экспедицию своих детей. Дорого, опасно. Хорошо, что Торбеев снял многие вопросы. Авиакомпания «Иркут» взяла на себя расходы по перелёту. Котов сказал, что Шнелле даст денег на журнал.
— Так ты с них теперь и спрашивай.
— Этот номер тебе не пройдёт, — засмеялась Глазкова. — Первым, пусть хоть и невольным, агитатором стал ты, Григорий Петрович, — засмеялась Катя. — Моя Машка, после того как ты живописал Иркут, буквально сошла с ума. Поеду, и всё тут! Всем хочется взглянуть на сарлыков, у которых хвосты идут в женские приплеты. Вон Янка даже Дениса с Мишуткой взяла. Честно говоря, мне стало спокойнее, когда она согласилась лететь. Яна там всё возьмёт под свой контроль. Уж я-то её хорошо знаю.
— Она им хочет показать места, где родилась.
— И вообще, там как, не опасно? — думая о чём-то своём, спросила Катя. — Я слышала, что недавно в вашей тайге было нападение на склад, где хранилось золото. Случаем, это не на Иркуте?
— Ты что, считаешь, что у нас там прямо по улицам ходят шайки золотограбителей? Ну не Дикий же там Запад!
— Там для меня дикий Восток. И туда улетела моя дочь.
— Так надо было полететь с ней вместе. Взять с собой в дорогу «Калашникова», ну, на худой конец, ТТ или «Макарова». Заказать бронежилет.
— Вот этого не надо. До такой крайности, я думаю, мы ещё не дошли.
— Они же полетели не одни.
— Яна мне сказала, что Вадим Торбеев — опытный проводник и уже не раз сплавлялся по горным рекам.
— Я несколько раз сплавлялся по Иркуту, — с гордостью сообщил я. — Но, как видишь, целый и невредимый стою перед тобой.
До Москвы ехать ещё было далеко, и я начал рассказывать про своё плавание по Иркуту.
То место, куда через болото привела нас Жалма, было поистине царским. Мы набрали столько брусники, что на разосланном брезенте уже не хватало для неё места. Теперь нужно было решать другую задачу: не только вынести бруснику из тайги, но и провезти её до Иркутска. Пришедший на подмогу Саня Корсаков принёс дурную весть: оказывается, не доезжая Култука, в самом узком месте — Карантине, где когда-то скотогоны и ветеринары проверяли скот, местные власти выставили милицейский пост. У всех, кто проезжал или проходил мимо, милиция и лесники отнимали ягоды в пользу государства. Пост снимали, когда окружающую тайгу заваливало снегом. «Давай мы их объедем», — предложил Корсаков. Его мысль была проста и гениальна: Саня предложил использовать Иркут не только как удобную не подконтрольную милиции дорогу. На таёжной реке ещё не додумались отнимать таёжные дары. Мы вернулись в село, нашли несколько автомобильных камер, связали их верёвками, накачали воздухом, сверху настелили доски. Получился приличный плот. На нём по воде мы прибыли к нашему табору, загрузили собранную ягоду и, минуя милицейский пост, поплыли по Иркуту. Тихо и неслышно несла река резиновый плотик, свежий ветерок отгонял таёжную мошкару. На этот раз Микола-бурхан, так буряты называли святого Николая-угодника, которого они признавали за своего, помог нам благополучно добраться аж до самого Иркутска. По водной дороге мы прибуровили где-то около пятидесяти вёдер ягод, так что моя мама не знала, куда её деть. Своя ноша не тянет, часть лесного урожая мы продали, остальную засыпали в бочки.
Мой рассказ окончательно успокоил Катю, и она, записав мой номер мобильного телефона, поехала к себе в редакцию. А я поехал собираться в командировку.
Съёмочная группа состояла из трёх человек: двух операторов и седоватого режиссёра, которого, как и меня, звали Григорием. Выяснилось, что он несколько лет не вылезал из Чечни, снял там несколько фильмов. И я, вспомнив слова Неонилы Тихоновны о том, что безвыходных ситуаций не бывает, поблагодарил судьбу. На всё, как говорится, воля Божья. Это были профессионалы, которые измеряли человеческую жизнь иными мерками. Перед отлётом я ещё раз позвонил Корсакову, чтобы он встретил Саяну, затем своему бывшему командиру Шувалову, чтобы тот был готов разместить у себя на аэродроме съёмочную группу. Все, по старой памяти, обещали мне, как иногда говорят дипломаты, режим наибольшего благоприятствования.
На аэровокзале мы зашли в буфет и, как это бывало в моей прошлой лётной жизни, выпили за знакомство и за предстоящую работу. Рейс был поздним, самолёт после взлёта влез в стоявшую над Москвой густую облачность и, подрагивая на воздушных ухабах, начал набирать высоту. Знакомые по прежней работе пилоты пригласили меня в кабину, знакомая стюардесса принесла нам ужин.
