— Хорошо, не буду.
Окончив разговор с Денисом, я вновь через местный коммутатор набрал Шувалова. Действительно, связь была хуже некуда.
— Ты задержал вертолёт? — вновь надавил я на своего бывшего командира. — Буду у тебя через полчаса. Михалыч, ты что-нибудь придумай. Прошу тебя, свяжись с Витебским. У него наверняка есть мобильный. Ты спроси у вертолётчиков. Они должны знать.
Авиация, кабина самолёта научили меня действовать быстро, но не торопясь. Я мог просчитать тысячи вариантов, отыскивая самое верное решение. Эта была моя привычная в ещё недавнем прошлом стихия, когда нужно было мгновенно оценить ситуацию, наметить выход и убедить всех, что это самое правильное решение. Что-то полыхнуло во мне, и всё встало на свои места, будто кто-то услужливо подсказал нужные решения. Ещё разговаривая по мобильнику, я уже знал, что первым делом надо связаться с Зиной. В этом деле она мне не откажет и сделает то, что я попрошу. То, что скажет она, будет для Шнелле законом. А уж он-то сделает всё, чтобы оплатить санитарный рейс, поскольку здесь напрямую была задета честь компании: в этом рискованном сплаве одним из главных действующих лиц оказался сын Тарбагана Вадим.
Я хорошо знал и руководителя частной авиакомпании Витебского, которому принадлежал вертолёт. Когда-то мы с ним работали в одной эскадрилье. В этой ситуации он, конечно же, даст команду выполнить этот непростой полёт. Надо попросить вертолётчиков связаться с ним. Но всё это можно было решить, пока вертолёт был на аэродроме. Поднимется в воздух — считай, птичка выпорхнула из клетки. Я знал, что, кроме оплаты, нужно было решить ещё несколько важных вопросов. Надо было узнать, имеют ли вертолётчики все допуски к подобным полётам, право подбора с воздуха площадок для посадки в тайге. Поскольку в горах горела тайга, у них должно было быть разрешение полётов над лесными пожарами. Кроме того, есть ли в вертолёте необходимый запас топлива? Какая видимость там, на Иркуте?
Через полчаса, которые показались вечностью, загнав лошадей, мы примчались на аэродром, и я поднялся на вышку к Шувалову. Вертолёт уже крутил лопасти, собираясь вылететь в Иркутск. Я заскочил в радиорубку и попросил Шувалова, чтобы он передал вертолётчику выключить двигатель.
— Мы сейчас же вылетаем к пострадавшим, — сказал я.
— Я связался с Витебским, и он задал мне тот же вопрос: кто будет платить? — сказал Шувалов.
— Оплатит «Востокзолото».
— Держи карман шире! — махнул рукой Шувалов. — Я их уже несколько лет прошу дать денег на ремонт. У меня здесь по милости Чубайса уже второй год нет света, отключили за неуплату. А без света хоть помирай, работаю на аккумуляторах, включаю рацию на десять минут. В кармане ни копейки. Ведь это же нужно не мне — людям. Нельзя на авиации экономить. У новых властителей России зимой снега не выпросишь, а сами летают с комфортом по всему миру.
— Саша, я позже твой монолог сниму на плёнку, — прервал его я. — Людям нужна помощь. Кстати, среди москвичей внук Торбеева.
— Это меняет дело, — подумав, ответил Шувалов. — Но ты скажи об этом Витебскому. Твои слова, Григорий Петрович, не пришьёшь к заданию. Могу доложить: у них есть все необходимые для таких по лётов допуски.
— Топливо?
— Один раз слетают. А потом нужно искать.
— Это уже кое-что! — воскликнул я. — Передай командиру, что все формальности по оплате беру на себя. Могу подтвердить это письменно. Если заартачатся, то оплачу из своего кармана. Я снимаю фильм. Полёт по санзаданию станет одной из сцен.
Последнее я придумал на ходу, здесь важна была каждая минута, которую потом не купишь ни за какие деньги. И, как это бывало уже не раз, всё начало связываться и выстраиваться в нужном направлении. Командир вертолёта связал меня с Витебским, мы с ним обменялись информацией, и он дал добро на выполнение полёта. Охранник оказался понимающим парнем и не стал махать своими красными корочками. Тем более он, оказывается, знал ещё по Чечне моих операторов.
Через несколько минут мы поднялись в воздух и полетели в верховье Иркута. С нами вылетел оператор, который тут же расчехлил камеру и начал снимать всё на плёнку. «Сгодится для фильма или для истории», — уже какой-то боковой мыслью подумал я, вглядываясь в уменьшающий на глазах домик знакомого мне по прежним полётам аэропорта.
Вскоре мы вышли на Иркут, и только тут я вспомнил, как вечером Саня Корсаков говорил про возможное наводнение. Действительно, как говорили мы в детстве, Иркут был на прибыли, серая вода заполнила собой всё ущелье, буквально на глазах исчезали заросшие облепихой песчаные острова и каменистые отмели. Маленькие ключи и впадающие в него речушки в одночасье превратились в одно огромное, пульсирующее, скачущее по камням стадо.
