На другой день мы решили рано утром выехать в аэропорт к Шувалову, а уже от него — в верховья Иркута, где намеревались соединиться с московскими школьниками. Съёмочной группе Шура постелила в зале, а мне — на веранде. Там мы с Корсаковым ещё немного поговорили, вспомнили, как мы тонули на Иркуте, как сплавляли в город бруснику, как на старых отвалах неожиданно намыли золото.
— В горах прошли дожди, — неожиданно сказал Саня. — Вода в Ихеугуне за час прибыла на метр. Если, ёкарганэ, дело пойдёт такими же темпами, то она может снести все мостики. Тогда придётся запрягать лошадей.
— На лошадях так на лошадях, — согласился я. — Может, заодно поучаствуем в Сурхарбане.
— Там сейчас молодёжь заправляет, — вздохнул Саня.
И мы вновь вспомнили, как я на скачках обогнал Болсана, я рассказал про бурята-милиционера, которого повстречал в Москве, и Саня сказал, что это, конечно же, Мишка Торонов, который сейчас работает начальником паспортного стола в Улан-Удэ. Уже за полночь, под шум бегущего прямо под домом Ихе-угуна, что в переводе означало «Большая вода», я быстро, как в детстве, уснул.
Утром я увидел перед домом запряжённых лошадей. Как Саня и говорил, Ихеугун подмыл мостик, и по нему на машине проехать к тракту было невозможно. Выяснилось, что приехавшие со мной москвичи умеют ездить на лошадях; более того, они шумно радовались, что придётся передвигаться верхом. Попив подсоленного бурятского чая, в который Саня бросил шепотку пахучих листочков сагаан-даля, мы сели на лошадей, переправились через реку и по ущелью, где проходила тропа предков Тэмуджина, двинулись в сторону Монгольского тракта. Было тепло, но свежо, солнце ещё не опустилось в ущелье, но его присутствие выдавали шеломы брусничного цвета уходящих в небо гор, заросших лиственницей и берёзой. Моя лошадь шла ходко, и мне всё это напоминало то далёкое время, когда мы вот так же, кавалькадой, ранним утром выезжали пасти овец. И я в благостном настроении, навеянном приятными воспоминаниями, как это бывало в детстве, под шум набравшей после дождей силу, бегущей рядом с дорогой воды прикрыл глаза и, вдыхая запах лошадиного пота, пытался дремать на ходу.
Но едва мы выехали на тракт, как в кармане запрыгал мобильный. Я достал его и приложил к уху. Из Москвы меня нашла Катя Глазкова. Срывающимся голосом она сообщила, что ей только что позвонил сын Саяны Денис и сказал, что Иркут опрокинул резиновую лодку, на которой они начали переправляться через реку.
— Он говорит, что Яна утонула! — кричала Глазкова.
Из её сбивчивого рассказа я понял, что лодки затащило на пороги, они перевернулись и что сейчас они находятся у какой-то белой скалы.
— Ты же всё там знаешь, — плакала Катя. — Сделай хоть что-нибудь! Завтра я вылетаю к вам.
Я отключил мобильный и попытался дозвониться до Саяны, но связи с нею не было.
По предварительной договорённости, Саня Корсаков должен был встретить московских школьников в Мондах, сопроводить их к археологам, а затем на лошадях сходить с ними на Шумак. Но младший Торбеев неожиданно потащил ребят к подножию Мунку-Сардыка.
Я понял, что если кто-то и может помочь в этой ситуации, так это Шувалов. Я тут же позвонил ему, сообщив о несчастье.
— Ну что я тебе могу сказать? — сказал Шувалов. — У меня здесь сел вертолёт с западными туристами, но он уже собрался вылетать.
— Так задержи его и пошли на Иркут! — закричал я.
— Григорий Петрович, я ему не указ. Вертолётчики говорят, что пусть этим занимается МЧС, — и, понизив голос, добавил: — На борту охранник Чубайса. Он с гостями прилетел на Сурхарбан и к местному шаману. Сам понимаешь, ситуация непростая. Они меня не спрашивают, а дают указания.
— Ты не бойся! — крикнул я. — Охранник — он всего лишь охранник и не более того. Вспомни: мы с тобой видели и не таких караульщиков. Здесь хозяин ты и можешь послать куда подальше самого Чубайса.
— Хорошо, — через секунду уже другим голосом ответил Шувалов. — Но кто будет оплачивать этот рейс? Повторяю: вертолёт принадлежит частной компании. Лётным директором у них Виктор Иванович Витебский. Охранник и шаман оплачивать этот полёт не будут. Напоминаю: сегодня воскресенье. Все отдыхают.
— Я сейчас подъеду! — крикнул я. — Ты задержи вертолёт.
— У меня аккумуляторы садятся. Связь прекращаю, — сообщил Шувалов.
Мобильник отключился. И тут же ожил. Я быстро поднёс его к уху. Послышался далёкий голос Дениса. То, что я услышал, радости не добавило. Он повторил то, что я узнал от Глазковой.
— Дядя Гриша, Григорий Петрович, моя мама утонула! — плача, сообщил Денис. — Нас перевернуло, а мама вытащила меня на берег, а сама бросилась в реку за Торбеевым. С него сорвало спасательный пояс. Их течением унесло за поворот. Мы здесь с ребятами стоим у скалы.
— Стойте и никуда не двигайтесь! — закричал я. — Скажи им, что за вами сейчас прилетит вертолёт.
— Мама утонула, — вновь заплакал Денис.
— Она не утонула. Твоя мама отлично плавает! — крикнул я, вспомнив, как Саяна плавала в пруду. — Как байкальская нерпа. Мы сейчас полетим к вам на вертолёте и найдём маму. Ты только не плачь. Договорились?
