— Да. Мой клиент заявил, что у одного из пары была татуировка на руке в виде плохо сработанного знака «Волнолом», а еще говор у обозначенных людей проскальзывал весьма приметный.
«Волноломом» забиты руки у многих. Если Питер хотел помочь, то сократил выборку не сильно — до половины головорезов Олдтауна.
— И? — Йоне приходилось вытягивать каждое слово из Барроуза.
— Они говорили с легким гуттским акцентом.
— Кому еще сообщил ваш клиент эту информацию?
— К сожалению, инспектор, этот вопрос нарушает мою адвокатскую тайну, — ответил Пит и многозначительно улыбнулся.
Означало это примерно следующее: «Да знает твой дядя, затем он меня сюда и прислал, дружище».
— Хорошо, — Йона кивнул своим мыслям. — В таком случае прошу вас донести до вашего клиента, что лжесвидетельство — преступление и караться будет по всей строгости закона.
— Я уже, инспектор. Клиент понял и проникся.
— Отлично. И второй момент до него тоже донесите: я не могу пустить это в работу без доказательств. Так что сигнал я принял, но, сами понимаете, господин адвокат — в дело он не пойдет.
— Большего мне и не нужно. Мой клиент — патриот своей страны, так что этот вопрос для него важен. На этом, пожалуй, у меня все. Спасибо, что не дали кофе, боюсь, что не дотерпел бы.
Барроуз встал и, раскланявшись, вышел из квартиры инспектора. Йона подошел к окну и стал смотреть на то, как дорогой бандитский автомобиль стартовал, а затем исчез из виду.
Продолжать чтение не имело смысла — дольше Камаль перейдет в меланхолический режим. Все только и говорило о том, что они с Нелином ошиблись. Это не работа Потеряшек. Схожий почерк или одна школа, но разные люди. Папа Джи, похоже, решил-таки расквитаться с долгом перед племянником. Не просто же так он послал сюда Листа и Питти.
Разыграть анонимный донос — это, конечно, смешно. Такие показания не примут ни в одном суде, но до суда дело может и не дойти. Кого судить, если всех перестреляли при задержании? Уж Камаль точно такое развитие событий предпочтет больше других. Топор, видимо, проникся важностью момента. Похоже, что почаще нужно портить дяде настроение своей кислой рожей.
Но теперь вся история приобретала совершенно непонятный оборот. У ублюдков кончились патроны. Где они успели расстрелять все? Верить в то, что патронов у них изначально было мало, Йона не хотел. Патроны они бы тогда берегли как зеницу ока.
Память подсказывала, что больше всего смертей у них набралось на первом деле. Возможно, они просто проходили последнюю притирку друг к другу. Тогда никто ничего еще не знал, так что на полу в банке остались лежать мертвыми трое охранников. Дальше, по мере распространения слухов, народ все больше и больше пропитывался трусостью. Плюс у банды появился свой механизм работы. Конвейер по производству трупов.
Так что сейчас Тени где-то к чему-то готовятся, и это — не повзрывать под окнами петарды. Что-то крупное и серьезное. Плюс теперь еще гуттский след. Разумеется, это могло быть и ложным признаком, придуманным для отвлечения внимания.
Или же наоборот.
Звонок вывел Камаля из раздумий. Йона быстро поднял трубку и услышал знакомый голос дежурного. Сегодня в дежурке сидел Аларик.
— Инспектор, это дежурная, — без лишней воды начал он. — За вами уже выехала машина, будьте готовы через двадцать минут.
— Какого черта случилась, Кевин?
— Так у нас ЧП, сэр.
— В участке?
— В Центральной больнице.
— Да твою ж мать! Что там еще?
— Побег из-под стражи и двойное убийство.
— Парни из дежурной смены?
— Да.
Вот теперь все приобретало совсем уж плохие черты. Копы не любят, когда их валят, а значит сейчас с него могут попросить детальный отчет о том, на что было потрачено все это время. И ответить по существу Камалю нечего. Он ровно там же, где и находился, только практически на неделю позже.
— Кто уже там?
— Практически все. Радд тоже, если вы об этом.
Йона говорил сейчас не «об этом», а скорее больше хотел узнать, как сильно ему прилетит за все ошибки, которые он успел совершить.
— Хорошо, Кев, я уже собираюсь. Жду.
— Спасибо, сэр.
Вокруг Центральной больницы было полно народу. Такого количества людей в форме не появлялось в этих стенах с последних более-менее заметных беспорядков. Инспектор выскочил из машины еще до того, как та остановилась, почти на ходу.
— Паркуйся и внутрь, — приказал он Оберину и поспешил в направлении главного входа.
Ночка обещала быть тяжелой. Мари караулила у входа. Было прохладно, и от долгого стояния на ветру щеки у нее стали темно-розового цвета. Заметив Йону, она быстро отодвинулась от калитки и пошла в его сторону.
— Привет, Мари, — вальяжно козырнул инспектор и поспешил во внутренний двор.
— Доброго вечера, инспектор. — Голос девушки был, как всегда, серьезен.
— Да какого уж там доброго… Все наши здесь?
— Да, даже из министерства.
Вот это уже казалось похожим на катастрофу. Радд теперь точно сделает его крайним в этом деле. Терять синекуру он явно не пожелает, так что теперь нужно быть готовым отбивать нападки начальства.
