— Так… э… в офицерском клубе, где же еще. Пришел он туда, не помню когда. Года четыре назад.
— Где до этого обретался? Знаешь?
— Говорил, что лечился долго, потом не помню. Что-то с нервами вроде у него приключилось. Не помню точно, извини, Йона, тут не помогу.
— Ясно, пришел он в клуб, и что дальше?
— Да как обычно у ребят происходит — послушал, посмотрел, проникся. Долго ничего не хотел рассказывать. Ну ты понимаешь, парень с такой рожей может и крышей поехать. Я его не торопил, короче, а потом полгода спустя он все же вышел и… ну… рассказал о себе. Я еще тогда подумал, что дельный парень, даром что не слышно его.
— Клуб ваш где? — При упоминании нового места Йона почувствовал нечто, что не мог описать.
— Набережная Кампри, дом двенадцать.
— Встречи как часто?
— Ну… полноценные — раз в месяц, тогда вся наша братия собирается. А так раз в неделю по пятницам, с шести вечера.
— Понятно. Сэлл там часто бывал?
— Каждую пятницу. Я уже думал, что у него совсем личной жизни нет, дал ему местечко курьера.
— Просто так взял и дал? Не очень похоже на тебя, рядовой.
Билл замолчал, очевидно прикидывая, не пора ли замолкать и требовать адвоката. Хотя пару секунд спустя он, очевидно, решил, что еще рано.
— Ну, я не совсем идиот, кое-кого поспрашивал, навел справки, так сказать. Плюс парень хороший…
— Хоть и нелюдимый, — вырвалось у д’Алтон.
— Ну, не без этого, — согласился с выводом хозяин кабинета. — С другой стороны, не у каждого злого ворчуна есть для этого такой шикарный повод, как у Валенберга. Кстати о ворчунах. Как Нел?
— Нормально, — ответил инспектор. — Дал ему выходной. А то он у меня пашет как лошадь.
— Только лошадь не может одним винтовочным выстрелом сбить самолет.
— И он не может, мы тогда так и не поняли, кто сбил тот чертов биплан.
Оба мужчины замолчали на секунду, думая каждый о своем.
— Друзей его знаешь? Имена, клички? — спросил Камаль и получил ожидаемый ответ.
— Да я без малейшего понятия. У нас в клуб ходят две-три сотни каждую пятницу, еще с десяток ребят сюда по грушам приходит поработать. Я чисто физически не могу с каждым поговорить.
— Но на работу ты его взял.
— Да говорю же, я любому работу дам, если она у меня есть и человеку не западло.
— А что, такие бывают?
— Не представляешь сколько. Народ разный у нас. Ты приходи, послушай, сам чего расскажи.
— Я подумаю, — соврал Камаль не очень убедительно, так что Купер только хмыкнул.
— Сделаю вид, что тебе поверил, сержант. Но ты реально приходи, тебя ребята точно послушают, ты же у нас легенда, как и Нелин.
— Не начинай, Билл. — Слышать это еще и от Купера не хотелось, так что Йона картинно замахал руками.
— А что? Пф-ф-ф. Нашел чего стесняться. Приходи, а то и послушать армейских баек новых неоткуда. Все уже по четыре раза слышал во всех возможных вариациях. Да и вы, офицер, тоже приходите в зал. Будем делать из вас профессионала.
Последние слова Купер произнес в адрес Оберина, и тот практически засиял как новая монета.
— Я подумаю, когда смогу прийти. Сами понимаете, работа, — со смущением в голосе произнес он.
— Ну… попытайтесь найти время. Всех секретов я вам не расскажу, но свой «крюк» смогу поставить.
Еще пару слов, и казалось, что Кенни кончит прямо на месте. Настолько тупого и довольного лица у него Йона не видел ни разу. Хотя Камаль не был уверен, что не сидел бы с еще более дурацкой рожей, предложи ему самому кто-то из героев детства спарринг или что-то подобное.
Но все равно разговор надо сворачивать.
— Ладно, — инспектор поднялся. — Если он выйдет на связь, то дай знать.
— Конечно, сам же сказал, что у него проблемы. Дорогу сами найдете?
— Да, не провожай.
Вся троица вернулась в машину тем же маршрутом, что и пришла. Кенни быстро завел мотор и тронулся с места. Йона передал водителю адрес, который Билл вписал в формуляр.
— Вы с ним хорошо знакомы, сэр? — спросила д’Алтон.
— Ну… рядового я встретил под конец войны. Сразу после пробежки по минному полю. Ехали с фронта одним санитарным поездом, там и познакомились. «Берта», может, слышала?
Девушка замолчала, прикидывая что-то в голове. Вспомнив, она разом изменилась в лице.
— Это не тот, который гутты накрыли?
— Ага, — инспектор кивнул, — как сейчас помню. Я тогда проснулся да пошел по нужде. Так что видел тот момент, когда нам скинули подарков. Скоты.
Он действительно помнил ту ночь четко, словно она произошла вчера. Не только потому, что ему снились про нее кошмары. Тогда Йона впервые в жизни понял, что он не просто смертен, а не может даже выбрать, на каких условиях уйти. И это злило.
Сейчас, восемь лет спустя, инспектор так и не понял, зачем надо было взрывать санитарный поезд, доверху заполненный трупами и ранеными. Из злости? Из ненависти? Три вагона превратились настоящий крематорий, когда биплан скинул на них свой смертоносный груз. А ведь ребятам там практически удалось спастись. Вот только у гуттов оказались другие планы.
Чтоб их всех черти забрали.
