Доктор Абернати и священник присоединились к церковным прихожанам, среди которых была и моя тетя, и они начали свой протест. У них не было транспарантов с лозунгами, они просто выкрикивали обвинения в адрес окружного прокурора и, по негритянской традиции гражданских протестов, распевали спиричуэлы. Когда же доктор Абернати возвысил свой голос и запел заглавную песню движения за гражданские права — «Мы преодолеем», люди возликовали. Казалось, их лица помолодели и плечи расправились, когда они стояли в кругу под предводительством одного из главных лидеров движения (многие из них столько раз видели этого человека по телевизору во главе демонстрантов рядом с его добрым другом доктором Кингом) и пели, взявшись за руки и покачиваясь из стороны в сторону:
Я стоял в стороне и смотрел на это, как на выступление клоунов. Самой комичной фигурой была моя тетя, служительница церкви, выражавшая свой протест, как и другие прихожане, за счет этого почтенного человека, воплощавшего собой коллективную историю черного народа. Он заслуживал лучшего. Казалось, участники демонстрации грелись в лучах славы доктора Абернати, проливавшего кровь за дело гражданских прав всех американцев. Они хотели почувствовать себя частью этой борьбы благодаря его присутствию.
Дэвид Скотт Ли, пятнадцатилетний убийца, осужденный по взрослой статье, был приговорен к пожизненному заключению в тюрьме штата Колорадо.
На следующий день, 30 марта, Кен позвонил мне по служебному телефону. Он снова повторил, на этот раз очень настойчиво, что я должен возглавить местное отделение Клана, поскольку он и Джозеф Стюарт увольняются из армии и покидают Колорадо-Спрингс. Отделение нуждалось в твердой руке и ясной голове местного жителя, а не военнослужащего, который зависит от приказов командования. Местному Клану недоставало стабильности, и эту стабильность должен был обеспечить я в роли организатора. Все уже твердо решили, что я идеально подхожу для этого, и Кен настаивал на встрече для передачи мне руководящей позиции.
Я снова попытался разубедить его. Я изображал скромника, недостойного такой чести, и ссылался на свою занятость, но он возразил, что это все решаемо. Тогда я стал называть других, более подходящих кандидатов, но Кен с ходу отклонял их. Он закончил наш разговор, заявив, что позвонит мне через пару дней, чтобы согласовать нашу встречу.
Я сразу же уведомил сержанта Траппа о таком повороте, и он предложил обсудить его с начальником департамента.
Я представил начальнику краткий отчет по всему расследованию: (1) ценные разведданные о двух самых экстремистских расистских группах (Клан и Posse Comitatus); (2) выявление их проникновения в наши военные объекты (ВВС армии США/КВОСА); (3) предотвращение приезда в Колорадо-Спрингс черных воинствующих группировок (партии «Черные пантеры» и «Черные мусульмане») и их конфликта с Кланом, что негативно сказалось бы на нашем сообществе; (4) предотвращение как минимум двух попыток сожжения крестов; и (5) воздействие на национальном уровне как результат предоставления разведданных полицейским управлениям и частным организациям (таким, как АДЛ) по всей стране.
Начальник ясно дал понять: он хочет, чтобы «клановец Рон Сталлворт» полностью исчез.
После этого я доложил о разговоре с Кеном и его упорной убежденности в том, что я должен возглавить местное отделение Клана. Я пытался убедить начальника согласиться на предложение Кена, поскольку: (1) мы, департамент, могли бы обходить потенциальные случаи соучастия, работая в тесном сотрудничестве с офисом окружного прокурора; и (2) перед нами открывалась редкая возможность собирать информацию на Клан и прочие ксенофобские движения в Колорадо благодаря лидерской позиции. Это был беспрецедентный, единственный в своем роде шанс, который мы обязаны были использовать.
Сержант Трапп также одобрил продолжение расследования и полностью поддержал мои доводы.
Однако на начальника не подействовала моя логика, и он даже не хотел обсуждать эту тему.
Он считал, что я должен немедленно завершить расследование. Мне было приказано прекратить контакты с Кланом, а сержанту Траппу — сменить служебную телефонную линию, чтобы Кен больше не мог мне звонить. Мне запрещено было отвечать на почту, которая приходит от Клана на наш служебный почтовый адрес. Начальник ясно дал понять: он хочет, чтобы «клановец Рон Сталлворт» полностью исчез.
Дэвид Скотт Ли, пятнадцатилетний убийца, осужденный по взрослой статье, был приговорен к пожизненному заключению в тюрьме штата Колорадо.
Меня часто спрашивают, почему он решил не только прекратить это расследование, но и ликвидировать все документальные упоминания о нем. Я не знаю ответа на этот вопрос. Он отвечал за связи с общественностью и, полагаю, опасался скандала, если станет известно, что служащие ДПКС присягнули на верность Клану.
