Черный клановец полностью

Это было информационное расследование, которое не могло привести к чьей-либо уголовной ответственности.

Я все же спросил начальника, чем вызвано его решение. Он объяснил, что не хочет оставлять какие-либо следы существования «клановца Рона Сталлворта», и это также касалось детектива Джима Роуза. В связи с этим он велел мне уничтожить все свидетельства того, что Департамент полиции Колорадо-Спрингс вел расследование Ку-Клукс-Клана под прикрытием. Нельзя, чтобы общественность узнала, что в ДПКС были сотрудники под прикрытием, которые состояли в Клане.

Я так горячо протестовал, что сержант несколько раз незаметно похлопал меня по колену, пытаясь меня успокоить. Я объяснял, что все, достигнутое мною, вернее, нами, оставалось в моральных, этических и правовых границах, как и в рамках политики департамента. Я также напомнил начальнику, что все происходило с согласия и одобрения сержанта Траппа. Меры, на которых настаивал начальник, предполагали, что мы в разведывательном отделе сделали что-то не так, хотя на самом деле ничего подобного не было.

Как я уже говорил, наш начальник до повышения служил в отделе департамента полиции по связям с гражданскими организациями. Он считал, что репутация департамента и его лично пострадает, если жители Колорадо-Спрингс узнают о связи полиции с Ку-Клукс-Кланом, пусть даже эта связь официально санкционирована. Он был непреклонен: все свидетельства нашей связи с Кланом должны быть уничтожены, включая все отчеты, написанные сотрудниками департамента.

В тот вечер в ночном клубе для черных собирали средства для пятнадцатилетнего черного подростка, убившего невиновного белого человека. Позже рядом с клубом был сожжен крест. Звонил ли мне Кен, чтобы рассказать об этих планах? Этого я никогда не узнаю.

Я вернулся вместе с сержантом Траппом в офис, сердитый как черт, бормоча все известные мне ругательства и заодно придумав несколько новых. Сержант был более сдержан в своей оценке: «Сукин сын, он не прав». Почти год беспрецедентной, важной и упорной работы нужно было смыть в унитаз из-за трусости начальника перед лицом «возможной» общественной реакции. Мне же, напротив, казалось, что, если бы люди узнали, как мы дурачили Клан столько месяцев, они были бы в восторге и репутация департамента от этого бы только выиграла.

В присутствии сержанта Траппа я начал медленно кромсать один отчет за другим (начав с не самых важных). Пока я занимался этим, служебный телефон звонил несколько раз. Поскольку мне было приказано прекратить всякие контакты с Кеном, я не брал трубку (в те дни еще не было функции определения номера, и я не знал, кто звонит). Когда сержант Трапп вышел из офиса, я схватил журнал расследования и несколько других документов, засунул их под мышки, выбежал на улицу, сел в машину и поехал домой. Я хранил эти бумаги в течение тридцати пяти лет, и они стали основой этой книги.

Как я оправдываю свои действия? Начальник приказал мне уничтожить все свидетельства расследования, в которых упоминалось участие ДПКС. Однако он не говорил мне, как именно уничтожить. Забрав бумаги домой, я удалил их из документации ДПКС, что и требовалось.

Лгал ли я когда-нибудь о том, что сделал? Нет, потому что меня никто никогда об этом не спрашивал.

Если бы о моих действиях стало известно сержанту Траппу или кому-либо из коллег, они были бы обязаны доложить обо мне в отдел внутренних расследований. Вынос официальной полицейской документации без уведомления и неподчинение прямому приказу начальника могло повлечь за собой временное отстранение или освобождение от занимаемой должности. Почему же я рисковал своей карьерой?

Я сознавал всю уникальность этого расследования. Я понимал, что ничего подобного, насколько мне известно, никто еще не предпринимал, и никто бы не поверил мне, если бы я рассказал об этом. Следственный архив с бумагами Клана, среди которых было много фотографий, оставался единственным физическим свидетельством моего новаторского предприятия. Я хотел сохранить память о нем, помимо устных воспоминаний, которые стирают время и, в случае моих коллег-копов, алкоголь.

Активная фаза расследования Ку-Клукс-Клана была «официально» окончена. Я гордился своим департаментом и собой как черным американцем, потому что, пока оно продолжалось, ни в черте Колорадо-Спрингс, ни в близлежащих областях не был сожжен ни один крест. «Клановец Рон Сталлворт» исчез со сцены, и о нем больше не слышал ни один член Клана. Мои звонки Дэвиду Дюку также прекратились.

Что же касается телефонного звонка, когда я собирал документы, у меня есть одно предположение. В тот вечер в ночном клубе для черных «Беллс найтингейл», где в свое время выступал Стоукли Кармайкл, собирали средства для Дэвида Скотта Ли, пятнадцатилетнего черного подростка, убившего невиновного белого человека. Позже рядом с клубом был сожжен крест. Звонил ли мне Кен, чтобы рассказать об этих планах? Этого я никогда не узнаю.

Никто так и не взял на себя ответственность за эту акцию.