Меня продали зерноторговцу и пекарю – знакомому Джерри. Джерри считал, что здесь меня будут хорошо кормить и не слишком изнурять работой. Что касается первого, он оказался прав. Что же до второго… Если бы хозяин сам присматривал за погрузкой, меня бы, конечно, не перегружали, но распоряжался там приказчик, который вечно всех подгонял и страшно любил командовать. Нередко, когда подвода была уже и так нагружена до предела, он приказывал захватить ещё пару мешков. Мой возница, Джейкс, говорил ему, что тяжесть будет для меня непосильной, но приказчик никого не слушал: «Глупо ездить дважды, если можно всё взять за один раз, – дело прежде всего».
Джейкс, как и остальные возницы, привык строго взнуздывать лошадей, отчего тащить подводу было трудней, и через три или четыре месяца я почувствовал, что очень ослабел.
Однажды с подводой, нагруженной больше обычного, мне пришлось часть пути пройти в гору; я напрягался изо всех сил, но было слишком тяжело, и приходилось то и дело останавливаться. Моему вознице это не понравилось, и он больно стегнул меня кнутом.
– А ну, давай вперёд, лодырь, – крикнул он, – а то я тебе покажу!
Я снова напрягся и продвинулся ещё чуть-чуть, кнут снова опустился мне на спину, и снова я сделал несколько шагов, выбиваясь из последних сил. Боль от удара была невыносимой, но ещё больнее ранило унижение. Сердце разрывалось оттого, что меня оскорбляли и наказывали, в то время как я выкладывался до конца. Когда Джейкс жестоко хлестнул меня в третий раз, к нему быстрым шагом подошла дама и умоляющим голосом сказала:
– Прошу вас, не бейте коня, я уверена, он делает всё что может. Подъём слишком крут. Не сомневаюсь, он старается изо всех сил.
– Если он делает всё что может и при этом не тащит подводу, значит, ему придётся сделать немножко больше, чем он может, вот и всё, ваша милость, – ответил Джейкс.
– Но не слишком ли тяжела подвода? – спросила дама.
– Конечно, слишком, – ответил он, – но это уж не моя вина: когда мы отъезжали, пришёл приказчик и велел положить ещё несколько мешков. Ему так удобнее, а я – делай что хочешь.
Он снова занёс было кнут, но дама сказала:
– Умоляю вас, остановитесь. Думаю, я смогу вам помочь, если позволите.
Джейкс рассмеялся.
– Видите ли, – продолжала дама, – ему мешает то, что у него высоко вздёрнута голова. С задранной головой он не может тянуть в полную силу. Ослабьте узду – увидите, ему станет легче, ну, пожалуйста, попробуйте, – уговаривала она, – сделайте мне одолжение.
– Ну-ну, – хохотнул Джейкс. – Чтобы доставить удовольствие даме, извольте. Насколько прикажете ослабить, ваша милость?
– Да насколько можно. Пусть свободно двигает шеей.
Джейкс сделал, как она просила, и я тут же опустил голову до самых колен. Какое же это было блаженство! Затем я несколько раз вскинул и опустил голову, чтобы размять шею.
– Бедняжка! Вот чего тебе хотелось, – сказала дама, гладя и похлопывая меня своей нежной ручкой. – А теперь, если вы его ласково попросите и поведёте под уздцы, уверена, он одолеет подъём.
Джейкс взял вожжи: «Ну, давай, Воронок!» Я опустил голову и что было мочи влёг в хомут. Все мои силы, теперь не распылявшиеся, ушли на это. Подвода сдвинулась с места, и я медленно потащил её вверх. Когда подъём кончился, я остановился передохнуть.
Дама всё время шла рядом по обочине, а когда я остановился, приблизилась, потрепала по шее и погладила так, как этого давно уже никто не делал.
– Видите, когда ему ничего не мешает, он отлично справляется. Сразу видно, что у этого коня добрый нрав, конечно же он знавал лучшие времена. Не взнуздывайте его больше, ладно? – попросила она, потому что Джейкс как раз собирался снова подтянуть узду.
– Ваша милость, я не отрицаю, что, освободив голову, мы облегчили ему подъём. Я буду с благодарностью помнить ваш совет и впредь. Но, если я позволю ему мотать головой как ему заблагорассудится, меня на смех подымут: что делать, так запрягать не принято.
– А не лучше ли ввести новую хорошую моду, чем следовать старой дурной? Сейчас очень многие господа не взнуздывают лошадей, мы, например, уже лет пятнадцать этого не делаем, и лошади у нас работают без прежней натуги. А кроме того, – добавила она совершенно серьёзно, – нельзя без крайней нужды доводить до изнеможения никакое Божье создание. Мы называем их бессловесными тварями; да, так оно и есть, они не могут сказать нам, что чувствуют, но от этого их страдания не становятся легче. Однако не буду вас больше задерживать, благодарю за то, что вы прислушались к моему совету. У вас хорошая лошадь, и вы увидите, что мой способ гораздо лучше кнута. Всего вам доброго.
Ещё раз мягко потрепав меня по шее, она лёгким шагом перешла на другую сторону дороги, и я никогда её больше не видел.
– Вот это, клянусь, настоящая леди, – вслух проговорил Джейкс. – Она со мной говорила как с ровней. Послушаюсь-ка я её совета, по крайней мере на подъёмах.