Истекло почти десять минут, а со мной пока ничего не случилось. И вероятность, что случится, уже была невелика. Я поймал хомячка, посадил его в клетку, вышел из лаборатории и весьма вовремя вспомнил, что генерал Кливден изрешетит меня, едва я появлюсь в проеме двери в защитном костюме. По понятным причинам он моментально пальнет и даже не заметит отсутствие дыхательного аппарата. Я выбрался из костюма и открыл дверь.
Кливден держал пистолет на уровне глаз в вытянутой руке, целясь в раскрывающийся дверной проем. Не скажу, что он с удовольствием пристрелил бы меня, но так или иначе он к этому приготовился. Да и поздновато было сообщать ему, что у «ханятти» слишком чувствительный спусковой крючок.
– Все в порядке, – быстро сказал я. – Воздух внутри не заражен.
Он опустил руку и с облегчением улыбнулся. Не очень весело, но все же. Возможно, его посетила запоздалая мысль, что ему самому следовало вызваться пойти в лабораторию вместо меня.
– Вы в этом абсолютно уверены, Кэвелл?
– Вы что, не видите? Я живой, – огрызнулся я. – Скорее зовите всех сюда.
Я вернулся в лабораторию и стал ждать остальных. Первым в двери возник Хардангер, вошел и тотчас брезгливо сморщил нос:
– Что за адская вонь?
– Так действует ботулотоксин! – Ответ поступил от полковника Уэйбриджа, лицо которого в свете бестеневых неоновых ламп почему-то казалось серым. Он шепотом повторил: – Ботулотоксин.
– Откуда вам это известно? – осведомился я.
– Откуда мне это… – Он уставился в пол, затем посмотрел мне в глаза. – Две недели назад у нас имела место аварийная ситуация. С одним лаборантом.
– Аварийная ситуация, – повторил я и кивнул. – Этот запах забыть невозможно.
– Но что это, черт возьми… – начал Хардангер.
– Труп, – подсказал я. – Лежит в самом центре помещения. Это доктор Бакстер. Смерть от ботулотоксина.
Никто не произнес ни слова. Все посмотрели на меня, затем друг на друга и молча проследовали за мной к тому месту, где лежал Бакстер.
Хардангер посмотрел на мертвеца:
– Значит, это Бакстер. – Его голос не выражал абсолютно никаких эмоций. – А вы уверены? Напомню, согласно журналу регистрации вчера около половины седьмого вечера он отсюда уехал.
– Возможно, кусачки принадлежат Бакстеру, – предположил я. – Это точно он. Кто-то шарахнул его по голове, стал в дверях, разбил сосуд с ботулотоксином о стену и моментально удалился, закрыв дверь.
– Мерзавец, – прохрипел Кливден. – Законченный мерзавец.
– Или мерзавцы, – уточнил я.
Я подошел к доктору Грегори, который сидел на высоком табурете, поставив локти на стол и упершись подбородком в ладони. На его смуглых щеках выделялись светлыми пятнами напряженные кончики пальцев, руки дрожали. Я тронул его за плечо:
– Простите, доктор Грегори. Понимаю, вы не военный и не полицейский. Вы не обязаны иметь дело с такими вещами. Но вы должны нам помочь.
– Да, конечно, – печально ответил он и посмотрел на меня. В темных его глазах стояли слезы. – Он был… больше чем просто коллега. Чем я могу вам помочь, мистер Кэвелл?
– Шкаф с вирусами. Проверьте его, пожалуйста.
– Разумеется, разумеется. Шкаф с вирусами. О чем я только думаю?.. – Он бросил на Бакстера полный безграничного ужаса взгляд, и было совершенно очевидно, о чем он думает. – Сейчас, сейчас.
Грегори подошел к деревянному шкафу с остекленным фасадом и попытался открыть. Пару раз решительно потянул за дверцу и покачал головой:
– Он заперт. Дверцы на замке.
– И что? – Я начал терять терпение. – У вас же есть ключ.
– Это единственный ключ. Без него шкаф никто не откроет. Если только силой. Его… не трогали.
– Не городите чепухи. От чего, по-вашему, умер Бакстер? От гриппа? Открывайте чертов шкаф!
Дрожащими пальцами он вставил и повернул ключ. На Бакстера больше никто не смотрел – все взгляды были прикованы к доктору Грегори. Он распахнул обе дверцы и достал с верхней полки небольшую прямоугольную коробку. Открыл крышку и заглянул внутрь. Плечи его мгновенно поникли, и сам он стал выглядеть совершенно иначе – понурым, с низко опущенной головой.
– Пропали, – прошептал он. – Все девять. Из них шесть контейнеров с ботулотоксином – один он, должно быть, истратил на Бакстера!
– А что в остальных? – жестко спросил я. – В остальных трех?
– Дьявольский микроб, – испуганно произнес он. – Дьявольский микроб. Он пропал.
