Столовая для руководства в Мордоне пользовалась заслуженным успехом среди тех сотрудников, кто ценил изысканную кухню, и повар, готовивший нам обед, потрудился на славу. Возможно, этому в некоторой мере способствовало присутствие за нашим столом доктора Макдональда, коллеги Грегори по главной лаборатории и заведующего столовой. Как бы то ни было, есть в тот день, по-видимому, хотелось одному мне. Хардангер едва притронулся к еде, Кливден и Уэйбридж тоже. Грегори не положил в рот ни кусочка – просто сидел, уставившись в тарелку. Посреди трапезы он внезапно вышел, а через пять минут вернулся с убитым видом, бледный как полотно. Похоже, его стошнило. Насильственная смерть немного выбивалась из круга проблем, с которыми приходилось иметь дело профессору, привыкшему к уединенным занятиям аналитической химией.
Два специалиста по дактилоскопии с нами не пошли и остались голодными. С помощью трех сотрудников местной полиции, привлеченных при содействии инспектора Уайли, они больше полутора часов снимали отпечатки в лаборатории, а сейчас сопоставляли результаты и сводили их в таблицу. На рукоятке массивной стальной двери и в области кодового замка отпечатки оказались практически стертыми хлопчатобумажной или льняной тканью – вероятно, носовым платком. Таким образом, возможность, что здесь работал посторонний, полностью не исключалась.
К концу обеда появился инспектор Мартин. Он занимался опросом временно неработающих научных сотрудников и лаборантов, которым запретили доступ к блоку «Е», и этой работе пока не было видно конца. Каждое заявление опрашиваемых о том, что они делали предыдущим вечером, подлежало самой тщательной проверке. Мартин ничего не стал говорить о том, как продвигается процесс, а Хардангер, что вполне предсказуемо, его не спросил.
После обеда я проводил Хардангера до КПП. У дежурного сержанта мы узнали, кто вчера вечером регистрировал уходящих с работы. Спустя несколько минут перед нами предстал высокий светловолосый капрал с румяными щеками и бойко отдал честь:
– Капрал Норрис, сэр. Прибыл по вашему распоряжению.
– Да, – кивнул Хардангер. – Садитесь, пожалуйста. Я вызвал вас, Норрис, чтобы задать несколько вопросов об убийстве доктора Гарольда Бакстера.
Шоковая тактика принесла результаты существенно лучшие, чем дали бы любые осторожные вопросы. Норрис, уже собравшийся было аккуратно примоститься на предложенный стул, рухнул на него всем своим весом и уставился на Хардангера. Распахнуть пошире глаза с выражением потрясенного недоверия и разинуть рот может любой мало-мальски способный актер. Но если румяное лицо человека вдруг становится бледным, как стена, – это совсем другое дело.
– Об убийстве доктора Бакстера… – машинально повторил он. – Доктор Бакстер… он что, умер?
– Он убит, – резко ответил Хардангер. – Убит прошлой ночью у себя в лаборатории. Мы точно знаем – не важно откуда, – что доктор Бакстер вчера вечером не покидал Мордон. Но вы зарегистрировали его уход. Вы сказали, что зарегистрировали его уход. Но это не так. Вы не могли этого сделать. Кто отдал вам его пропускной жетон и велел подделать подпись? А может, этот кто-то подделал ее сам? Сколько вам заплатили, Норрис?
Потрясенный капрал лишился дара речи. Несколько секунд он в недоумении смотрел на Хардангера, прежде чем к нему вернулась привычная йоркширская жесткость. С мрачным лицом он медленно поднялся на ноги и негромко произнес:
– Послушайте, сэр. Я не знаю, кто вы. Наверняка важная шишка из полиции или секретной разведки. Но вот что я вам скажу. Если я еще раз такое услышу, я вам башку оторву.
– Нисколько не сомневаюсь. – Хардангер неожиданно расплылся в улыбке и посмотрел на меня: – Это ведь не он?
– Вряд ли он на такое способен, – согласился я.
– И я так думаю. Простите, Норрис. Надо было кое-что выяснить, и очень быстро. Я веду расследование. Убийство – не самое приятное дело, и методы работы у меня подчас тоже не самые приятные. Понимаете?
– Да, сэр, – неуверенно ответил Норрис. Он слегка смягчился, но только слегка. – Доктор Бакстер. Как?.. То есть… кто?..
– Пока это не важно, – поспешно сказал Хардангер. – Вы зафиксировали, что он ушел. Здесь, в журнале. В восемнадцать тридцать две. Правильно?
– Если так записано в журнале, то верно, сэр. Время регистрируется автоматически.
– Взяли у него этот жетон… именно этот? – Хардангер показал ему жетон.
– Так точно, сэр.
– Может, перебросились с ним парой слов?
– Разумеется, сэр.
– О чем?
– О погоде и о всяких пустяках, сэр. Доктор Бакстер всегда был с нами очень любезен. А еще о его простуде. Он был простужен. Довольно сильно. Кашлял и все время сморкался.
– Вы его хорошо рассмотрели?
– Конечно. Я здесь работаю охранником уже полтора года и знаю доктора Бакстера не хуже, чем собственную мать. Одет он был как обычно: клетчатое пальто, шляпа и эти его очки в толстой роговой оправе.
– Вы бы повторили это в суде под присягой? Я имею в виду, что это был доктор Бакстер?
Он ненадолго задумался и сказал:
– Повторил бы. Оба моих товарища по дежурству тоже его видели. Можете и с ними поговорить.
