Все прекрасно понимали. Мы замерли. Экспонаты любого музея восковых фигур по сравнению с нами показались бы персонажами, отплясывающими тарантеллу. Как там вчера говорил Грегори, сколько пройдет времени, прежде чем в Британии не останется ничего живого, если этот усовершенствованный вирус полиомиелита вырвется на свободу? Я никак не мог вспомнить. Не очень много. Впрочем, это уже не имело большого значения.
– Точно, – невозмутимо вымолвил Грегори. – Под малиновой крышкой ботулотоксин, под синей – дьявольский микроб. Когда Кэвелл только что рисковал жизнью своей жены, в этом был элемент блефа. Прошу поверить: я не блефую. Сегодня я намерен добиться цели, которую поставил перед собой. – Он помолчал, обводя взглядом каждого из нас в отдельности, в свете полицейского прожектора его глаза сверкали бесчувственным блеском. – Если мне не дадут спокойно отсюда уйти, значит я не смогу добиться того, к чему стремился, и большого желания жить дальше у меня не будет. Тогда я разобью эту ампулу. Прошу вас всех поверить: я говорю искренне и серьезно.
Я верил ему безоговорочно. Он совершенно ополоумел и походил на безумного шляпника.
– А ваш помощник Энрике? – спросил я. – Что он думает по поводу вашего легкомысленного отношения к его жизни?
– Однажды я не дал ему утонуть, затем два раза спас от электрического стула. Теперь я волен распоряжаться его жизнью по собственному усмотрению. Он это понимает. А кроме того, он глухонемой.
– Вы ненормальный! – рявкнул я. – Вчера вы говорили, что ни огонь, ни лед, ни моря, ни горы не остановят распространение дьявольского микроба.
– По сути, все верно. Если мне суждено умереть, то меня ничуть не волнует, последует ли за мной все остальное человечество.
– Но… – Я осекся. – Господи, Грегори, ни один человек в здравом уме… да что там – даже самый жестокий преступник в мире никогда не додумался бы до такого… Ради всего святого, вы не можете так поступить.
– А если я не в здравом уме, – ответил он.
В этом я не сомневался. По крайней мере, в то мгновение. Охваченный жутким страхом, я безотрывно смотрел, как он небрежно перебросил ампулу из одной руки в другую, потом быстро нагнулся и положил ее на мокрый асфальт под носок своего левого ботинка, каблук при этом оставался на земле. Мне пришла в голову мысль, не отбросить ли парой тяжелых пуль из «ханятти» его ногу от ампулы, однако сразу же от этой идеи отказался. Сумасшедший может беззаботно манипулировать жизнями людей, но я не сумасшедший, у меня нет такого оправдания. Даже если шанс убить один на десять миллионов, я никогда не пойду на такой риск.
– В лаборатории я проверял эти ампулы на прочность – пустые, конечно же, – как ни в чем не бывало продолжил Грегори, – и пришел к выводу, что давления в семь с половиной фунтов достаточно, чтобы их раздавить. Кстати, для себя и Энрике я предусмотрительно приготовил по таблетке с концентрированным цианистым калием: смерть от дьявольского микроба, как показали опыты над животными, наступает намного позже, и она более мучительна, чем от ботулотоксина. А теперь каждый из вас по очереди подойдет ко мне на расстояние вытянутой руки и отдаст оружие рукояткой вперед. Делайте это с величайшей осмотрительностью, чтобы я ненароком на наступил на эту ампулу. Кэвелл, вы первый.
Я повернул пистолет дулом к себе, медленно и осторожно протянул ему, изо всех сил стараясь ничем не нарушить его равновесие. Наше полное поражение и факт, что этот безумный убийца сейчас ускользнет и почти наверняка добьется осуществления своих низких и гнусных целей, полностью отошли на задний план. В тот миг имело значение только равновесие Грегори – его нельзя было нарушить ни в малейшей степени.
Один за другим мы передали ему оружие. После этого он приказал нам выстроиться в шеренгу, которую глухонемой Энрике обошел сзади, быстро и сноровисто проверив, не осталось ли у кого оружие. Он ничего не нашел. И лишь после этого Грегори осторожно убрал занесенную над ампулой ногу, нагнулся, подхватил ампулу и сунул обратно в стальной контейнер.
– Думаю, теперь нам пригодится обычное оружие, – весело сказал он. – С ним гораздо проще не наделать ошибок… э-э-э… с необратимыми последствиями.
Из кучи, сложенной Энрике на капоте «хамбера», он выбрал два пистолета, проверил, сняты ли с обоих предохранители. Затем кивком подозвал к себе Энрике и быстро заговорил с ним. Это было странное зрелище, Грегори не произнес ни звука, лишь интенсивно двигал ртом. Я немного умею читать по губам, однако ничего разобрать не получилось, – видимо, он говорил на каком-то иностранном языке, но не на французском и не на итальянском. Когда он закончил свою речь, Энрике кивнул, будто бы соглашаясь, и посмотрел на нас с подозрительным любопытством в глазах. Мне его взгляд совсем не понравился, и вообще Энрике производил на меня весьма отталкивающее впечатление. Грегори направил один из пистолетов на полицейских из машины преследования.
– Снимайте форму! – потребовал он. – Быстро!
Полицейские переглянулись, один из них процедил сквозь зубы:
– Еще чего, ни за что!
