– По двум причинам. Потому что Макдональд знал, в чем заключалась конечная цель Грегори. Останься он в живых и расскажи о ней, это порушило бы все планы Грегори. А еще из-за миссис Турпин. Макдональд – довольно упрямый тип. Возможно, он и не проболтался бы, даже если бы на него насела полиция: хотя к убийству он почти наверняка отношения не имел, но все равно довольно глубоко погряз в этом деле. Зато миссис Турпин заставила бы его заговорить или, в противном случае, заговорила бы сама. Из разговора с мадам Алле в Париже я понял, что Макдональд – тот еще дамский угодник. Эта категория мужчин так просто не меняется, по крайней мере лет до восьмидесяти. Миссис Турпин была женщиной привлекательной, а то, как яростно она бросалась на защиту Макдональда, выдает ее с головой. Она его любила. Испытывал ли он к ней те же чувства, не берусь судить, да это и не важно. Если бы что-то пошло не так, она бы заставила Макдональда сотрудничать со следствием, чем пустила бы под откос все планы Грегори. Думаю, его показания могли быть настолько ценными, что они с Макдональдом рассчитывали вовсе избежать наказания или, самое большее, получить мягкий приговор. Если учесть, что надежды на деньги от Грегори растаяли, вряд ли Макдональд стал бы сомневаться в выборе между сделкой со следствием – в обмен на полное помилование, если его показания окажутся достаточно весомыми, – и обвинением в соучастии в убийстве из корыстных побуждений, которое у нас до сих пор карается казнью через повешение. Ну а если сомнения у него все-таки возникли бы, миссис Турпин сама бы за него все решила.
Предполагаю – это всего лишь догадка, но можно проверить в Мордоне, – что миссис Турпин позвонила в лабораторию Макдональду, едва я покинул его дом, а тот рассказал об этом Грегори либо Грегори подслушал их разговор. Вероятно, он поехал вместе с Макдональдом, чтобы оценить обстановку, и в два счета все понял. Полиция практически вывела Макдональда на чистую воду, для Грегори это могло иметь фатальные последствия. Чтобы их предотвратить, Грегори пошел на убийство Макдональда и миссис Турпин.
– Да уж, навсегда заткнул им рот, – изрек Хардангер с каменным лицом. Он все еще не собирался меня прощать.
– Сеть затянута и закрыта наглухо, – кивнул я. – Беда, что крупная рыба успела улизнуть, осталась только бесполезная мелочь. Зато мы теперь знаем, что всю эту чушь о сносе Мордона можно забыть. Если в этом состоял план Грегори, то ему никак не помогло бы и не помешало его осуществить, если бы Макдональд о нем рассказал, поскольку этот план и без того уже известен всей стране. В чем бы ни заключался этот план, это должно быть что-то гораздо более масштабное и важное – то, что может быть предотвращено и что, вероятно, было бы предотвращено, знай мы об этом заранее.
– Например? – спросил Хардангер.
– Придумайте сами. Хватит с меня догадок.
Я решил, что сегодня больше не буду строить предположения и вести разговоры, если только не возникнет действительно насущная необходимость. Откинувшись на теплую и мягкую спинку сиденья, я ощутил, как по телу разливается усталость. Анестезирующий эффект потребности действовать без остановки и экстренно напрягать мозги понемногу ослабевал, и чем слабее он становился, тем более старым и измотанным я себя чувствовал. И тем сильнее давала о себе знать боль. Широко распространено мнение, что невозможно чувствовать боль одновременно в нескольких местах. Интересно, что за пустоголовый идиот это выдумал? Я попробовал определить, что болит сильнее: нога, ребра или голова, и пришел к выводу, что с небольшим перевесом побеждают ребра.
На длинных участках мокрой дороги водитель разгонялся до девяноста миль, но вел машину так плавно и умело, что, даже несмотря на страх и переживания за Мэри, я стал погружаться в сон. Внезапно ожил громкоговоритель рации. После обмена позывными мы услышали сообщение: «Соответствующий описанию разыскиваемого автомобиля серый седан „хамбер“, номер не определен, только что свернул с лондонской трассы на автодорогу B в объезд блокпоста у поворота на Флемингтон, две с половиной мили к востоку от Кратчли. Следую за ним».
– Поворот на Флемингтон. – В голосе сержанта на переднем сиденье, уроженца Альфрингема, слышалось растущее возбуждение. – Он в тупике. Та дорога ведет только во Флемингтон, затем тремя милями дальше снова выходит на лондонскую трассу.
– Сколько отсюда до… как его там… до Кратчли? – спросил Хардангер.
– Около четырех миль, сэр.
– Значит, девять-десять миль до того места, где Грегори должен снова появиться на лондонской трассе. А эта объездная дорога через Флемингтон – она длинная? Как долго он будет по ней ехать?
– Миль пять или шесть, сэр. И довольно извилистая. Минут десять уйдет у него, если будет как следует жать на газ и никуда не влетит. Там полно опасных поворотов.
– Как думаешь, в десять минут уложишься? – спросил Хардангер водителя.
– Не знаю, – засомневался тот. – Дорога незнакомая.
– Зато мне знакомая, – уверенно сказал сержант. – Уложится.
