Из семерых слушателей полковника только двое отреагировали на новость по-настоящему живо. Губернатор, Молиньё и О’Брайен об эпидемии уже знали. Пирс лишь вскинул бровь, да и то самую малость. Дикин и вовсе выглядел просто задумчивым. Очевидно, он еще менее маршала был склонен выдавать окружающим свои чувства. Если гипотетического стороннего наблюдателя и разочаровала бы безучастность этой пятерки, таковую с лихвой компенсировала реакция Марики и преподобного Пибоди: на лице первой теперь проступил откровенный ужас, а на лице второго – ошеломление и недоверие. Первой заговорила Марика:
– Холера! Холера! Мой отец…
– Знаю, дитя мое, знаю. – Губернатор пересел к племяннице и обнял ее за плечи. – Я бы избавил тебя от этого, Марика, но подумал, что, если бы… хм… если бы твой отец заболел, ты, возможно, пожелала бы…
Священник оправился от потрясения поразительно скоро. Подобно чертику из табакерки, с выражением изумленного возмущения он выпрыгнул из недр своего кресла, голос его сорвался на фальцет:
– Да как вы смеете! Губернатор Фэрчайлд, как вы смеете! Подвергать бедное дитя риску, такому ужасному риску заразиться этой… этой мерзкой чумой! У меня просто нет слов! Я настаиваю, чтобы мы немедленно вернулись в Риз-Сити и… и…
– И как мы вернемся? – О’Брайен осмотрительно сохранял бесстрастный тон и выражение лица. – Это задача не из легких, преподобный, развернуть поезд на однопутке.
– Ради бога, падре, да за кого вы нас принимаете? – На растущее раздражение полковника даже не требовалось указывать пальцем, столь оно было очевидно. – За наемных убийц? Самоубийц? Просто за дураков? В поезде у нас провизии на целый месяц. И с него мы не сойдем – все до одного, – пока доктор Молиньё не объявит, что форт очищен от болезни.
– Но вы не можете, не можете! – Марика вскочила, схватила доктора за руку и едва ли не с отчаянием выпалила: – Я понимаю, что вы врач, но у врача столько же шансов… да гораздо больше шансов заразиться холерой, чем у кого-либо другого!
Молиньё успокаивающе похлопал перепуганную Марику по руке:
– Только не у меня. Я уже болел холерой – и выжил. У меня иммунитет. Спокойной ночи.
Вдруг подал голос полулежащий на полу Дикин:
– Где вы заразились, доктор?
Присутствующие удивленно уставились на него. Преступники, как и маленькие дети, должны быть на виду, однако рта им раскрывать не полагается. Пирс собрался было встать, однако Молиньё жестом велел ему не вмешиваться:
– В Индии. Где как раз и занимался исследованием холеры. – Он невесело улыбнулся. – В более чем непосредственной близости. А что?
– Просто любопытно. Когда?
– Лет восемь-десять назад. И снова – а что?
– Вы же слышали, как маршал зачитывал объявление о моем розыске. С медициной я немного знаком. Интересуюсь, только и всего.
Несколько секунд врач пристально разглядывал Дикина, что было довольно странно, затем отрывисто кивнул остальным и покинул салон.
– А вот это нехорошо, – задумчиво произнес Пирс. – Я про холеру. И сколько, полковник, по последним подсчетам? В гарнизоне, я имею в виду. Умерло.
Клермонт взглядом переадресовал вопрос О’Брайену, который живо отчитался в своей привычной официальной манере:
– По последним подсчетам, проводившимся примерно шесть часов назад, умерло пятнадцать человек. Изначально в гарнизоне числилось семьдесят шесть. Данные по зараженным, но все еще живым у нас отсутствуют, однако Молиньё, весьма сведущий в данной области, на основании количества умерших прогнозирует, что таковых может быть от двух третей до трех четвертей нынешнего состава.
– Значит, для защиты форта может оставаться не более пятнадцати здоровых солдат? – рассудил маршал.
– Пожалуй.
– Какая прекрасная возможность для Белой Руки! Если он, конечно, прознает об этом.
– Белая Рука? Тот самый кровожадный вождь пайютов? – Пирс в ответ кивнул, и О’Брайен покачал головой. – Мы обсуждали подобное развитие событий, но сочли его маловероятным. Маниакальная ненависть Белой Руки к белым в целом и к кавалерии Соединенных Штатов в частности известна всем, однако еще о нем известно и то, что он отнюдь не дурак. В противном случае армия или, – тут майор позволил себе легкую улыбку, – наши неустрашимые законники с Запада уже давным-давно схватили бы его. Если Белая Рука окажется в курсе столь плачевной недоукомплектованности форта Гумбольдт, то узнает и причину, а потому будет избегать форт как чуму. – Снова улыбка, но на этот раз довольно кислая. – Прошу прощения, я вовсе не думал острить.
– Мой отец? – дрожащим голосом спросила Марика.
– Нет. Пока здоров.
– Вы имеете в виду…
– Увы, – О’Брайен мягко тронул ее за плечо, – я только и имею в виду, что знаю не больше вашего.
– Пятнадцать детей Божьих обрели вечный покой, – словно из глубины склепа донесся голос Пибоди. – Хотел бы я знать, сколько еще бедолаг оставят нас с наступлением рассвета.
– С наступлением рассвета и узнаем, – резко бросил Клермонт.
Он, очевидно, все больше утверждался во мнении, что священник отнюдь не тот человек, на которого можно положиться в подобной ситуации.
– Узнаете? – Правая бровь Пирса вновь чуть приподнялась. – Как?
