– Что ж, браво, губернатор! – Он замолчал и недоуменно взглянул на Фэрчайлда. – В чем дело, губернатор? Вы как будто чем-то обеспокоены?
Губернатор и вправду выглядел несколько озабоченным. Он казался бледнее обычного, лицо вытянуто, губы поджаты. Он выдавил улыбку, залпом осушил свой стакан и затем наполнил его снова, после чего попытался изобразить небрежный тон:
– Дела государственной важности, мой дорогой маршал, дела государственной важности. Жизнь законодателя, знаете ли, это не одни лишь приемы да балы.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, губернатор. – В миролюбивом тоне Пирса засквозило любопытство. – Но как вы оказались в военном эшелоне, сэр? Я имею в виду, вы же гражданское лицо…
– В подвластном ему штате, Натан, – перебил его О’Брайен, – губернатор обладает всей полнотой военной власти. Ты не можешь не знать этого.
Фэрчайлд с важностью подхватил:
– Возникли кое-какие вопросы, требующие моего личного внимания и присутствия в форте Гумбольдт. – Он бросил взгляд на полковника, и тот едва уловимо покачал головой. – Большего сказать, увы, не могу. Во всяком случае, на данный момент.
Маршал кивнул, по видимости удовлетворенный ответом, и от дальнейших расспросов воздержался. В салоне воцарилось молчание, до некоторой степени неловкое, нарушившееся лишь дважды с приходом Генри, высокого, невероятно худого и едва ли не мертвенно-бледного стюарда, который в первый раз пополнил содержимое стаканов пассажиров, а во второй – подкинул поленьев в печку. Между тем голова Дикина опустилась на грудь, глаза закрылись. Либо он отстранился от окружающего мира, либо по-настоящему заснул, что было отнюдь не простой задачей для человека в столь неудобной позе, вынужденного сохранять равновесие, пусть и безотчетно, под воздействием все более хаотичного раскачивания вагона. Поезд, выйдя на относительно ровный участок, набрал скорость и теперь сильно кренился то на одну сторону, то на другую. Неустойчивость хода доставляла неудобство даже на обитых бархатом сиденьях.
Марика смущенно обратилась к губернатору:
– Дядя Чарльз, нам и правда необходимо так быстро ехать? К чему эта ужасная спешка?
За губернатора ответил Клермонт:
– Потому что, мисс Фэрчайлд, машинист выполняет распоряжение поддерживать максимально возможную скорость. И потому что наш поезд вне расписания, армейский, да к тому же мы опаздываем. А кавалерия Соединенных Штатов опаздывать не любит. Мы и без того уже отстаем от графика на два дня.
Он поднял взгляд, когда Генри вошел в третий раз и застыл, воплощая собой образ меланхоличного страдальца, для которого жизнь, похоже, была непосильным бременем.
– Губернатор, полковник, обед подан.
Столовая была маленькой и вмещала лишь два четырехместных стола, но обставлена была так же роскошно, как и салон. Губернатор, его племянница, Клермонт и О’Брайен расположились за одним столом, Пирс, доктор Молиньё и преподобный Пибоди – за другим. К обеду подавалось красное и белое вино, и благодаря какому-то фокусу, известному лишь Генри, белое было на самом деле охлажденным. Стюард обслуживал пассажиров с безмолвной и едва ли не со скорбной деловитостью.
В ответ на его предложение вина Пибоди поднял худую руку и, вложив в жест как можно больше выразительности, поставил свой бокал вверх дном на скатерть, после чего возобновил созерцание Пирса со смешанным выражением благоговейного ужаса и настороженного восхищения.
– По совпадению, маршал, – начал он, – мы с доктором оба родом из Огайо, но даже в столь далеких краях о вас наслышан буквально каждый. Странное это ощущение, честное слово. Своеобразное, очень своеобразное. Я имею в виду сидеть за одним столом с самым знаменитым… э-э-э… законником Запада.
Пирс улыбнулся:
– Вы хотите сказать, преподобный, печально знаменитым?
– Нет-нет-нет! Знаменитым, уверяю вас! – весьма поспешно произнес Пибоди. – Я хотя и мирный человек, слуга Божий, если угодно, но все же прекрасно понимаю, что только по долгу службы вам пришлось убить десятки индейцев…
– Полегче, преподобный, полегче! – запротестовал маршал. – И вовсе не десятки, всего несколько, да и то исключительно в случаях крайней необходимости. И едва ли среди них был индеец, по большей части белые изменники и преступники. К тому же это было много лет назад. Нынче-то я, как и вы, мирный человек. Спросите у губернатора, он не даст мне соврать.
Пибоди напрягся, но все же продолжил расспрашивать:
– Зачем же тогда вам два револьвера, маршал?
– Потому что без них я покойник. Есть по меньшей мере дюжина человек, которые недавно освободились из тюрьмы, куда я их отправил, и которые были бы рады получить мою голову на блюде. Но никто из них не наставит на меня пушку, поскольку я обладаю определенной репутацией в обращении с револьвером. Вот только эта репутация защитит меня не надежнее листа бумаги, если кто-нибудь из них застанет меня безоружным. – Пирс похлопал по револьверам. – Это не оружие для нападения, преподобный. Это мой страховой полис.
– Мирный человек? – Священник попытался скрыть недоверие в голосе.
