Но один пассажир устремился отнюдь не к паровозу. Различимый во тьме лишь бледными очертаниями, он выпрыгнул из вагона, быстро огляделся по сторонам, пригнулся, перебежал на обочину и спустился по насыпи к берегу речки. Надвинув остроконечную шапку из енота на глаза, неизвестный припустил в сторону хвоста поезда.
Первым до кабины машиниста добрался Клермонт, несмотря на заметную и совсем недавно приобретенную хромоту. Он оказался одним из самых крепко спящих пассажиров и при падении весьма болезненно ударился правым бедром. С некоторым усилием полковник поднялся в кабину:
– И какого черта ты до смерти всех нас перепугал, Банлон?!
– Прошу прощения, сэр. – Машинист был сама вежливость, краткость и корректность. – Правила компании о действиях в чрезвычайных ситуациях. Потеря управления. Стопорная гайка…
– Да бог с ними, с объяснениями! – Клермонт осторожно потер ушибленное бедро. – Сколько времени займет ремонт? Небось, всю чертову ночь?
Банлон позволил себе усмешку профессионала:
– Пять минут, не больше.
Пока он применял свой профессионализм на практике, бегущий человек в енотовой шапке резко остановился у основания телеграфного столба и оглянулся смерить пройденное расстояние – хвост эшелона маячил по меньшей мере в шестидесяти ярдах от него. Очевидно, удовлетворившись результатом, неизвестный достал длинный ремень, обернул его вокруг себя и столба и начал быстро карабкаться наверх. Достигнув верха, он извлек из кармана кусачки и перерезал телеграфные провода со стороны изоляторов, удаленных от поезда. Они тут же упали, исчезнув во мраке, а мужчина стремительно спустился на землю.
Тем временем в кабине машиниста Банлон закончил орудовать гаечным ключом и выпрямился.
– Починил? – вскинулся Клермонт.
Машинист прикрыл грязной рукой широкий зевок, затем кивнул:
– Починил.
Полковник снова потер больное бедро и спросил:
– Уверен, что сможешь вести поезд остаток ночи?
– Горячий кофе – вот все, что нам требуется. Мы готовим его прямо здесь. Но если бы вы смогли подыскать замену мне и Джексону на завтра…
– Я займусь этим, – процедил Клермонт отнюдь не из какой-то неприязни к Банлону, просто вновь дала знать о себе боль в бедре.
Несколько неуклюже он спустился на землю, проковылял вдоль левой стороны эшелона до первого вагона и поднялся по ступенькам, тоже без особого изящества. Поезд начал медленно набирать скорость. Как раз в этот момент из-за насыпи справа показался неизвестный в енотовой шапке. Бросив взгляд по сторонам, он устремился к составу и запрыгнул на подножку в задней части третьего вагона.
Наступил рассвет, и наступил поздно, как это бывает в горных долинах на такой высоте и в такое время года. Далекие вершины, еще вчера вечером вполне различимые, теперь скрылись из виду, хотя и значительно приблизились. Серость и полнейшая непрозрачность неба впереди, то есть на западе, недвусмысленно указывали, что не так уж и далеко, в нескольких милях, вовсю валит снег. Вдобавок, насколько можно было заключить по плавно покачивающимся заснеженным верхушкам сосен, постепенно усиливался утренний ветер. Кое-какие речные заводи с практически стоячей водой почти полностью затянуло льдом, нарастающим с противоположных берегов. Надвигалась горная зима.
В офицерском салоне Генри загружал поленья в уже раскаленную печку, когда там появился Клермонт. Его хромота после ночного падения отошла в область воспоминаний. Даже не удостоив взглядом лежащего и, по-видимому, спящего Дикина, полковник энергично потер руки:
– Холодное выдалось утро, Генри.
– Да уж, сэр. Завтрак? У Карлоса все готово.
Клермонт подошел к окну, отдернул штору, протер запотевшее стекло и без всякого воодушевления выглянул наружу. Затем покачал головой:
– Попозже. Погода портится прямо на глазах. Пока не началась пурга, в первую очередь я хотел бы переговорить с Риз-Сити и фортом Гумбольдт. Окажи любезность, сходи за телеграфистом Фергюсоном. Скажи, чтобы принес сюда свой аппарат.
Генри направился к выходу, но ему пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить губернатора, О’Брайена и Пирса. Последний тут же устремился к Дикину, которого грубо растолкал и принялся развязывать.
– Доброе утро, доброе утро. – Клермонт, как обычно, был деловит. – Как раз собираюсь связаться с фортом Гумбольдт и Риз-Сити. Телеграфист сейчас прибудет.
– Остановить поезд, сэр? – осведомился О’Брайен.
– Будьте так добры.
Майор открыл дверь, вышел на переднюю площадку вагона и дернул шнур над головой. Спустя пару секунд Банлон высунулся из своей кабины и оглянулся на поезд. О’Брайен помахал ему рукой вверх-вниз, и машинист, подтвердив жестом прием, снова скрылся у себя. Поезд начал замедляться. Майор вернулся в салон, похлопывая себя по плечам:
– Господи, ну и холодрыга снаружи!
– Всего лишь бодрящий морозец, мой дорогой О’Брайен, – укорил его храбрящийся Клермонт, которому еще только предстояло высунуть нос во внешний мир, взглянул на Дикина, старательно массирующего развязанные руки, затем на Пирса. – И где вы хотите держать этого молодчика, маршал? Могу выделить сержанта Беллью, чтобы караулить его.
