Полковник прочел послание, но никак не прокомментировал. Лицо его тоже ничего не выражало. Он лишь с презрением раздвинул пальцы, и телеграмма спланировала на пол. На мгновение Кэлхун застыл, но затем расслабился и снова ухмыльнулся. Уж он-то мог позволить себе усмехаться. Посмотрев на стоящих возле двери двоих одетых в лохмотья белых и двоих невзрачных индейцев – все четверо целились из винтовок в Фэрчайлда и двух солдат, – Кэлхун сказал:
– Должно быть, полковник проголодался. Отведите его на гауптвахту на завтрак.
– А теперь свяжись с диспетчером в Риз-Сити, – распорядился Клермонт. – Выясни, нет ли у них сведений о капитане Окленде и лейтенанте Ньюэлле.
– Со станцией, сэр? – уточнил Фергюсон. – Тогда это будет начальник станции. Я хочу сказать, что в Риз-Сити больше нет телеграфного пункта. Их телеграфист какое-то время назад укатил на золотые прииски.
– Ладно, пусть будет начальник станции.
– Слушаюсь, сэр. – Чуть поколебавшись, Фергюсон добавил: – Говорят, сэр, на станции он показывается нечасто. Вроде как бóльшую часть жизни проводит в задней комнате «Империала».
– Все равно попытайся.
Телеграфист попытался. Отстучав позывные по меньшей мере раз десять, он в конце концов поднял взгляд на начальника:
– Не получается связаться, сэр.
О’Брайен вполголоса заметил Пирсу:
– Пожалуй, им стоило перенести телеграф в «Империал».
Судя по поджатым губам Клермонта, фраза была произнесена не так уж тихо. Но от замечаний полковник воздержался, лишь снова велел Фергюсону:
– Продолжай связываться.
Телеграфист послушно продолжил попытки, однако наушники упрямо молчали. Наконец он покачал головой и снова посмотрел на полковника, который предвосхитил его доклад:
– На другом конце никого нет, это ты хочешь сказать?
– Нет, сэр, ничего подобного. – Замешательство Фергюсона было неподдельным. – Линия вышла из строя. Обесточена. Скорее всего, сломался один из релейных трансляторов.
– И как же он мог сломаться? Ни снега, ни сильного ветра… И потом, все было в порядке с трансляторами, когда мы вчера связывались с фортом из Риз-Сити. Так что продолжай, а мы пока позавтракаем. – Клермонт замолчал, бросил недовольный взгляд на Дикина, а затем спросил Пирса: – Этот преступник Хьюстон… Ему обязательно есть с нами?
– Дикин, – поправил его арестант. – Не Хьюстон.
– Заткнись! – рявкнул на него маршал, а потом сказал полковнику: – По мне, так он вполне может и поголодать. Но я могу посадить его за свой стол. Если, конечно же, не возражают преподобный и доктор. – Пирс огляделся. – Как вижу, господин доктор еще не встал. – Затем без особых церемоний он схватил Дикина за руку. – Давай шевелись!
Все семеро расселись за завтраком так же, как и вечером накануне, разве что Дикин занял место Молиньё, который по-прежнему отсутствовал. Для Пибоди, оказавшегося рядом с арестованным, трапеза явно выдалась крайне тягостной. Священник не переставал исподтишка коситься на соседа с видом эдакого богослова, в любой момент ожидающего появления у того рогов и раздвоенного хвоста. Что до Дикина, его едва ли что интересовало: как и подобает человеку, который вынужденно был отстранен от удовольствий за столом, его внимание целиком было сосредоточено на содержимом тарелки перед ним.
Покончив с едой, Клермонт откинулся на спинку стула, кивнул в ответ на предложение Генри подлить кофе, закурил манильскую сигару и взглянул на стол Пирса. Позволив себе одну из своих редких и холодных усмешек, он заметил:
– Боюсь, доктору Молиньё будет нелегко приспособиться ко времени армейского завтрака. Генри, пойди разбуди его. – Затем изогнулся и крикнул в коридор: – Фергюсон?
– Увы, сэр! Ничего! Глухо!
Замерев в неудобной позе, полковник задумчиво побарабанил пальцами по столу и через мгновение принял решение:
– Разбирай свое оборудование! – Повернувшись к остальным, он объявил: – Отправляемся, как только он закончит. Майор О’Брайен, если нетрудно…
Клермонт изумленно осекся, поскольку в столовую едва ли не влетел Генри: сдержанная походка стюарда в панике отброшена, в широко раскрытых глазах, как и на обычно печальном вытянутом лице, застыло потрясение.
– Что случилось, Генри?
– Он мертв, полковник! Лежит там мертвый! Доктор Молиньё!
– Что? Мертвый? Доктор? Ты… ты уверен, Генри? Ты потряс его?
У стюарда получилось одновременно кивнуть и вздрогнуть, затем он ткнул пальцем в сторону окна:
– Да он как лед на той речке! – Ему пришлось посторониться чтобы пропустить бросившегося в коридор О’Брайена. – Сердце, наверное, сэр. Судя по виду, мирно отошел.
Клермонт встал и принялся расхаживать взад-вперед, насколько позволяло ограниченное пространство столовой.
– Боже мой! Это ужасно, ужасно! —
Помимо естественного потрясения от известия о смерти Молиньё, полковника со всей очевидностью привели в ужас и вытекающие из трагедии осложнения, однако облечь таковые в слова было суждено преподобному Пибоди.
