– Похорон не будет. Его отвезут обратно в Солт-Лейк-Сити.
– Отвезут обратно?
– Доктора Молиньё. И всех умерших от эпидемии в форте Гумбольдт. Это обычная практика для мирного времени. Родственники и друзья… Они же захотят проститься с ними.
– Но… Понадобится несколько дней…
Не глядя на Дикина, Марика объяснила:
– В грузовом вагоне около тридцати пустых гробов.
– Ах вот как? Будь я проклят! Железнодорожный катафалк!
– Вроде того. Нам сказали, что гробы везут в Элко. Теперь-то понятно, что дальше форта Гумбольдт они не поедут. – И хотя в столовой было тепло, Марику пробрала дрожь. – Я рада, что не буду возвращаться на этом поезде… Кто, по-вашему, сделал это?
– Что сделал? А-а-а, вы про доктора. Пусть убийцу ищет убийца – так, что ли?
– Нет. – Она пристально посмотрела на него. – Я не это имела в виду.
– Что ж, это был не я и не вы. Тогда остается только маршал и примерно семьдесят других подозреваемых. Не знаю, сколько солдат в эшелоне. Ага! Кое-кто из них как раз возвращается.
Вошел Клермонт, за ним Пирс и О’Брайен. Дикин перехватил взгляд полковника. Тот тяжело кивнул, так же тяжело уселся и, не говоря ни слова, потянулся за кофейником.
На протяжении утра снегопад усиливался, как и предсказывал Дикин. Ветер, впрочем, крепчать не спешил, так что пурга откладывалась, однако все признаки ее приближения были налицо.
Теперь поезд окружали живописные пейзажи горной страны. Железнодорожный путь пролегал уже не по долине с извилистой речкой, а над расселинами с практически отвесными стенами, по туннелям или проходам, пробитым взрывами в скальном массиве по кромке обрывистого склона.
Марика посмотрела в окно с подветренной стороны состава, где снег валил не так густо, и подумала, уже не в первый раз, что в этих горах не место малодушным и страдающим от головокружения. Прямо сейчас состав, раскачиваясь и громыхая, катил по балочному мосту, перекинутому через бездонную пропасть, в сумраке и снежном мареве которой терялись из виду основания мостовых опор.
Сразу же за мостом железная дорога резко уходила вправо и под покрытыми снегом величественными соснами слева начинала подниматься вдоль крутого склона, сбегающего в долину с другой стороны пути. Наконец последний вагон, тормозной, покинул мост, и вдруг Марика пошатнулась и едва не упала: с пронзительным скрипом тормозов состав резко остановился. Никому из находившихся в столовой мужчин опасность свалиться не грозила, поскольку все они сидели, однако энергичные выражения Клермонта более-менее отражали всеобщее возмущение. Полковник, О’Брайен и Пирс мгновенно вскочили, с некоторой прохладцей их примеру последовал и Дикин, пробежали на заднюю площадку первого вагона и спрыгнули на обочину, уже засыпанную по лодыжку снегом.
К ним вдоль эшелона уже мчался Банлон, на его морщинистом лице застыла тревога. О’Брайен схватил его, однако машинист принялся энергично вырываться, при этом выкрикивая:
– Пустите, ради бога! Пустите! Он выпал!
– Кто?
– Джексон, мой кочегар!
Высвободившись, Банлон добежал до моста, где остановился и вгляделся в темные глубины. Затем быстро сместился на несколько шагов в сторону, снова посмотрел вниз и, вроде бы что-то заметив, опустился на колени, а потом и вовсе распластался на снегу. К нему немедленно присоединились остальные, в том числе и подоспевший сержант Беллью с несколькими солдатами. Все они осторожно высунулись через край моста.
На скалистом уступе в шестидесяти, а может, и в семидесяти футах внизу бесформенной грудой лежало тело с неестественно вывернутыми руками и ногами. Еще ста футами ниже смутно различался вспененный поток реки на дне пропасти.
– Ну, доктор Дикин? – Пирс сделал едва заметное ударение на слове «доктор».
– Он мертв, – отрезал Дикин. – Даже дураку должно быть ясно.
– Дураком себя не считаю, и все равно мне не ясно, – спокойно возразил Пирс. – Возможно, ему требуется медицинская помощь. Согласны, полковник Клермонт?
– У меня нет права просить этого человека…
– У Пирса тоже нет, – перебил его Дикин. – А если я полезу вниз, где гарантия, что у него не выскользнет из рук веревка? Всем известно, какого высокого мнения он обо мне, а также то, что после суда я отправлюсь прямиком на виселицу. Маршал сбережет уйму времени и избавит себя от излишних хлопот, если прямо сейчас я якобы случайно закончу свой жизненный путь на другой веревке, когда свалюсь вместе с ней на дно этой пропасти.
– Дикин, веревку будут держать шестеро моих солдат, – холодно ответил Клермонт. – Вы меня оскорбляете, сэр.
– Да что вы? – Дикин задумчиво посмотрел на полковника. – Пожалуй, да. Приношу свои извинения. – Он взял конец веревки, завязал на ней двойной булинь, вступил в петлю и затянул ее на поясе. – Мне нужна еще одна веревка.
– Еще одна? – нахмурился Клермонт. – Да эта лошадь выдержит!
– Я вовсе не о лошадях думал. Как полагаете, подобает полковнику лежать там, пока стервятники не обглодают его до костей? Или пристойных похорон заслуживают только кавалеристы?
