Полковник смерил его мрачным взглядом, но затем кивнул Беллью. Через минуту вернулся солдат с дополнительной веревкой, а еще через две, после головокружительного и опасного спуска, Дикин уперся ногами в скалистый уступ, где лежало разбитое тело Джексона.
Джон склонился над ним и какое-то время изучал его под порывами холодного ветра, после чего обвязал распростертое тело второй веревкой. Выпрямившись, он подал рукой знак, и его подняли на мост.
– Ну? – Вполне предсказуемо Клермонт проявлял нетерпение.
Дикин снял с себя веревку и потер саднящие колени.
– Череп раздроблен, почти все ребра переломаны. – Он посмотрел вопросительно на Банлона. – На правом запястье у него повязана тряпка.
– Совершенно верно. – Казалось, Банлон словно бы усох еще на пару дюймов. – Он был снаружи, счищал снег с переднего окна, когда упал. Привязывать так тряпку – старый прием кочегаров. Чтобы освободить руку и при необходимости держаться обеими.
– Вот только на этот раз он не удержался. Кажется, я знаю почему. Маршал, вам лучше пойти со мной как сотруднику правоохранительных органов, заверять свидетельство о смерти придется вам. Лишенные права врачебной практики доктора такой привилегией не обладают.
Поколебавшись, Пирс все же кивнул и двинулся за Дикином. О’Брайен последовал за ними. Дикин добрался до паровоза, прошел пару шагов вперед мимо кабины и поднял глаза. Снег с окна машиниста и с задней части корпуса котла действительно был счищен. Вместе с подоспевшим Банлоном мужчины поднялись в кабину, и Дикин принялся внимательно осматривать место. Тендер уже на две трети опустел, поленья оставались лишь в дальней его части, причем дрова справа были свалены на полу беспорядочной кучей, как если бы поленница внезапно обрушилась.
Дикин уставился на разгром, затем принюхался и обежал взглядом разбросанные дрова. Наконец наклонился и извлек из-под поленьев бутылку:
– Текила. От кочегара ею и разило – видать, пролил на одежду. – Дикин недоверчиво посмотрел на машиниста. – И ты ничего не знал, совсем ничего?
– Как раз это я и собирался спросить. – Голос Пирса всецело соответствовал его суровому виду.
– Видит бог, маршал! – Если Банлон продолжит усыхать такими темпами, его окончательное исчезновение будет лишь вопросом времени. – У меня же нюха нет, совсем! У кого угодно спросите! И я только в Огдене с Джексоном познакомился, когда его наняли, откуда мне было знать, что он закладывает за воротник!
– Теперь знаешь. – В кабине появился Клермонт. – Как и все мы. Вот же бедолага. Что до тебя, Банлон, с данного момента я распространяю на тебя действие военного закона. Попадешься с выпивкой – и окажешься на гауптвахте форта Гумбольдт, и я добьюсь твоего увольнения из «Юнион Пасифик».
Машинист попытался напустить на себя оскорбленный вид, однако получилось у него не очень-то убедительно.
– На работе я никогда не пью, сэр!
– Ты же пил вчера днем, на станции Риз-Сити.
– Я хочу сказать, когда веду поезд…
– Довольно. Маршал, у вас еще есть вопросы?
– Нет, полковник. По мне, здесь все очевидно.
– Согласен. – Клермонт снова обратился к Банлону: – Беллью отрядит тебе кавалериста на место кочегара. – Дав понять жестом, что машинист свободен, он направился к выходу.
– Еще два вопроса, полковник! – выпалил Банлон, и Клермонт остановился. – Как видите, у нас дрова на исходе, а примерно в полутора милях выше как раз будет склад…
– Понял. Я выделю людей на погрузку. И?..
– Я уже ног под собой не чую, сэр. Да еще эта история с Джексоном… Если бы Девлин – это тормозильщик – смог сменить меня через пару часов…
– Я договорюсь.
Солдат в кавалерийской фуражке высунулся из бокового окошка кабины паровоза, всмотрелся сквозь густой снегопад и сообщил Банлону:
– Вроде как топливный склад впереди.
Машинист выглянул тоже, кивнул и вернулся к рычагам управления. Он плавно остановил эшелон таким образом, чтобы паровоз с тендером оказались точно напротив топливного склада – хибары без передней стены, доверху наполненной поленьями.
– Давай веди свою команду погрузки, – сказал Банлон солдату.
Команда погрузки, около дюжины человек, явилась в считаные секунды, однако вид у кавалеристов был разнесчастный. Создавалось впечатление, что, поставь их перед выбором, они предпочли бы сразиться с превосходящим их вдвое числом враждебных индейцев, нежели возиться с подобной рутиной. Нежелание солдат заниматься поставленной задачей нисколько не удивляло: несмотря на близящийся полдень, небо было таким темным, а подгоняемый ветром снег валил столь густо, что солнце светило не ярче, чем в вечерние сумерки, и видимость составляла лишь несколько футов, да еще с каждой секундой крепчал мороз. Солдаты, дрожа от холода и пританцовывая, выстроились цепочкой, спиной к усиливающейся пурге, и принялись передавать друг другу поленья из хибары в тендер. Двигались они проворно: им не приходилось лишний раз напоминать, что чем скорее они закончат, тем быстрее вернутся в относительное тепло своих вагонов.
