Целиться О’Брайену было не в кого, однако, насколько ему представлялось, какая-то определенная цель ему и не требовалась. Рикошет сделанного наугад выстрела в ограниченное металлическое пространство вполне мог оказаться столь же смертоносным, что и прямое попадание. Стоило майору ослабить нажим на спусковой крючок, как ярость на его лице сменилась тревогой: стремительно приближающееся к нему полено выглядело огромным, как бревно. Не отпуская вентиляционную трубу, он метнулся в сторону, однако опоздал, и деревянный снаряд врезался ему в плечо с ошеломительной силой, выбив у него из руки оружие. Не догадываясь, что противник на крыше теперь тоже безоружен, Дикин продолжал швырять в него поленья, как можно быстрее пригибаясь и выпрямляясь. О’Брайену удалось увернуться от нескольких снарядов, а кое-какие отбить, однако немалое их число все-таки угодили в цель. Неуклюже извиваясь из стороны в сторону, он отступил к заднему краю крыши и, к своему облегчению, укрылся на площадке.
В тендере же Дикин рискнул бросить быстрый взгляд на позиции противника, а затем, уже не таясь, осмотрел их внимательнее. Опасность миновала: крыша и передняя площадка вагона пустовали. Дикин повернулся к Марике:
– Не пострадали?
– Только то место, на которое я села от толчка, – ответила она, рассеянно потирая ушиб.
Дикин улыбнулся и повернулся к Клермонту:
– Вы?
– Только чувство собственного достоинства.
Кивнув, Дикин выкрутил дроссель, подобрал винтовку Рафферти, перебрался в заднюю часть тендера и принялся обустраивать новую амбразуру в поленнице.
В офицерском салоне губернатор и три его компаньона держали второй военный совет. Какое-то время в их ставке царило упадническое, а то и вовсе пораженческое настроение. Губернатор Фэрчайлд, крайне издерганный и печальный, все так же сжимал в руке полный до краев стакан, впрочем порция виски могла быть и новой, и созерцал раскаленную печь. О’Брайен и Пирс – второй только что налил себе виски и поставил графин на стол между ними – выглядели так, как от них и можно было бы ожидать: двое сильных и бывалых мужчин, пока еще не оправившихся от непривычного поражения, к тому же столь сокрушительного и унизительного. Генри, тоже со стаканом в руке, стоял на почтительном расстоянии с выражением даже более мрачным, чем когда-либо, если подобное, конечно же, вообще можно представить.
– Еще какие-нибудь гениальные идеи, губернатор? – злобно процедил Пирс.
– Замысел был моим. Исполнение вашим. Разве это моя вина, что он вас перехитрил? Боже, будь я на двадцать лет моложе…
– Вот только вы не моложе на двадцать лет, так что заткнитесь! – отрезал О’Брайен.
– У нас есть целый ящик взрывчатки, – неуверенно предложил Генри. – Можно бросить…
– Если ничего умнее предложить не можешь, тоже заткнись! Поезд нам будет нужен, чтобы вернуться на восток.
Вновь повисла гнетущая тишина – и внезапно оборвалась звоном вдребезги разбитого графина на столе. По всему салону разлетелись острые осколки стекла и брызги виски. Грохот винтовочного выстрела ни с чем перепутать было нельзя. Фэрчайлд отнял руку от щеки и недоуменно уставился на кровь. Раздался второй выстрел, и черная шляпа Пирса тоже отправилась в полет. Недоумения как не бывало. Все четверо бросились на пол и быстро поползли в коридор, ведущий в столовую. Еще три пули ворвались в помещение, однако последняя уже никого в нем не застала.
Дикин вытащил винтовку из дровяной баррикады, после чего взял Марику за руку и отвел ее в кабину паровоза. Еще немного выкрутив дроссель, он перенес тело Рафферти в тендер и накрыл его куском брезента, затем вернулся в кабину.
– Тогда караулить буду я, – объявил Клермонт.
– В этом нет нужды. Этой ночью они нас больше не побеспокоят. – Дикин внимательно посмотрел на полковника. – Так говорите, только чувство собственного достоинства пострадало? – Он взял Клермонта за левую руку и изучил его кисть, обильно кровоточащую. – Мадам, будьте так любезны, промойте рану снегом, а потом перевяжите обрывком простыни.
Он вновь обратил внимание на железнодорожный путь впереди. Поезд двигался со скоростью от силы пятнадцать миль в час, максимально допустимой в условиях крайне ограниченной видимости. Без всякого энтузиазма Дикин принялся подбрасывать дрова в топку.
Клермонт поморщился, когда Марика обработала снегом его рану.
– Тогда на крыше вы сказали, что в форте друзей нет.
– Несколько все же есть – под замком. Форт Гумбольдт, вне всяких сомнений, захвачен Зеппом Кэлхуном. Вероятно, при помощи пайютов.
– Индейцы! Но что им там понадобилось? Или они сделали это из мести?
– О, для индейцев там много чего полезного, и о мести речи не идет, уж точно после получения платы, которую мы и везем.
– Платы?
– Грузовой вагон. Поэтому доктора Молиньё и убили. Как и Пибоди. Молиньё предупредил, что собирается проверить медицинские припасы, и тем самым вынес себе приговор.
– Приговор?
– На поезде нет никаких медицинских припасов. Медицинские ящики заполнены патронами и взрывчаткой.
Какое-то время Клермонт молча наблюдал, как Марика перевязывает ему руку, и наконец произнес:
