Клермонт, по-прежнему закутанный в белую простыню, медленно подобрался к краю насыпи и осторожно выглянул поверх рельсов. Эшелон уже удалился почти на милю и теперь катил непосредственно по перевалу. Полковник внимательно осмотрел валуны в безводном русле, однако никакого движения среди них не заметил. Впрочем, ожидать активных действий пока еще было рано. Такой бывалый воин, как Белая Рука, заявит о себе, несомненно, в самый последний момент. Затем Клермонт бросил взгляд на сосновый бор в отдалении. Если Дикин не ошибался насчет индейских лошадей и они действительно находились где-то в долине, а с некоторых пор полковник уже не подвергал сомнению суждения Дикина, то только в этом лесу их и можно было спрятать. Подступить к соснам будет непросто, однако отнюдь не невозможно: к самому краю бора вело небольшое пересохшее русло, ответвляющееся от основного, и если удастся прокрасться незамеченным к началу оврага, оставшаяся часть пути будет проходить под прикрытием его склона. Единственную угрозу представляло пересечение железнодорожного пути, и, хотя богатый боевой опыт не позволял Клермонту сбрасывать со счетов даже малейшую опасность, он все же рассудил, что его шансы на незаметное преодоление этого препятствия весьма велики. Присматривающие за лошадьми индейцы, а то и вовсе один, само собой, должны внимательно следить за развитием событий в долине. Вот только их внимание почти наверняка будет приковано к поезду и пайютам в засаде, то есть к месту в миле левее его позиции. Кроме того, еще полностью не рассвело, а снег так и не прекратился. Без колебаний, хотя бы только потому, что иного выбора у него не было, Клермонт, словно привидение, двинулся по-пластунски через рельсы.
Дикин немного затянул дроссель. Со своего наблюдательного поста в задней части тендера Марика быстро обернулась к нему:
– Останавливаемся?
– Замедляемся. – Он указал на правую сторону кабины. – Перебирайтесь сюда и устраивайтесь на полу.
Марика неохотно направилась в кабину машиниста:
– Думаете, будут стрелять?
– Лепестки роз разбрасывать точно не станут.
Состав полз со скоростью десять-пятнадцать миль в час, однако останавливаться определенно не собирался, и Белой Руке данный факт в конце концов стал очевиден. Слабое замешательство на его лице сменилось раздражением, быстро переросшим в лютую ярость.
– Тупицы! – вскричал он. – Тупицы! Почему они не останавливаются? – Вождь вскочил на ноги и замахал рукой, но поезд продолжал двигаться, и тогда Белая Рука отдал приказ: – За мной!
Его воины оставили укрытие и устремились к железной дороге со всей скоростью, какую только позволяла заснеженная галечная поверхность склона. Дикин снова аккуратно прикрыл дроссель, совсем чуть-чуть.
О’Брайен, Пирс, губернатор и Генри опять прильнули к окну, уже с некоторой тревогой, вполне простительной в данных обстоятельствах.
– Белая Рука! – ахнул Пирс. – Белая Рука со своими воинами! Господи, что все это значит?
Он бросился на заднюю площадку, остальные поспешили за ним. Едва лишь они там оказались, поезд замедлился еще больше.
– Сейчас можно выпрыгнуть, – предложил Фэрчайлд. – Белая Рука прикроет нас и…
– Идиот! – Если у Пирса ранее и оставалось хоть какое-то почтение к губернатору, то к этому моменту оно практически иссякло. – Именно этого он от нас и хочет! Вы хоть представляете, сколько еще до форта? – Он неистово замахал рукой индейцам и несколько раз ткнул пальцем в сторону паровоза. Белая Рука ответил утвердительным жестом, развернулся и что-то прокричал своему отряду. Десятки винтовок немедленно взяли локомотив на прицел.
Как только по корпусу кабины ударил град пуль, Дикин бросился на пол. Затем, улучив момент затишья, рискнул быстро выглянуть через дверной проем. Индейцы на бегу перезаряжали винтовки и явственно нагоняли поезд. Джон вновь слегка ослабил давление с помощью дросселя.
– Да какого черта Дикин творит?! – со все более возрастающей тревогой воскликнул О’Брайен. – Он же запросто может оставить их позади, если…
Они с Пирсом уставились друг на друга.
Клермонт, благополучно достигший леса, быстро и тихо перемещался между соснами. Он описывал дугу, чтобы подобраться к часовым с тыла, нисколько не сомневаясь, что те расположились на нижней границе бора и сейчас наблюдают за погоней в долине, а значит, стоят к нему спиной. Судя по неумолимому выражению лица, полковник совершенно не испытывал угрызений совести по поводу предстоящего расстрела ничего не подозревающих людей со спины. С учетом множества жизней на кону, не говоря уже о целом состоянии в слитках и обо всех его недавно погибших подчиненных, всякие рассуждения о честной игре представлялись ему неуместными.
