– Попробуйте набрать ее в обратном порядке, – раздраженно ответил Уизерспун. Он стоял справа от меня, держа в руке глиняные черепки. – А теперь, мистер Бентолл, взгляните на это. Хочу обратить ваше особое внимание на…
Но я не обращал ни особого, ни вообще какого-либо внимания на его слова. Я даже не взглянул на черепки. Я смотрел в окно у него за спиной – окно, в котором благодаря горящей керосиновой лампе внутри и непроглядной тьме снаружи почти идеально отражалось все происходящее в комнате[10]. Я смотрел на Хьюэлла и на сейф, который он наклонил немного вперед. Этот сейф весил фунтов триста, не меньше. Поскольку я сидел, наклонившись чуть вправо и закинув левую ногу на правую, моя правая ступня оказывалась прямо у него на пути, если бы он опрокинулся. А в том, что сейф сейчас опрокинется, сомнений не оставалось. Он уже отклонился на фут от стены, и я видел, как Хьюэлл оглянулся, чтобы убедиться, что сейф упадет мне прямо на ногу. Затем он его толкнул.
– О боже! – воскликнул профессор Уизерспун. – Берегитесь!
Вопль ужаса он изобразил отлично и намеренно издал его позднее, чем следовало. Но зря он так старался: я уже понял, что стоит поберечься, и принял меры. Когда сейф полетел мне на ногу, я успел соскользнуть с кресла и поставить ступню набок так, что она встала перпендикулярно падающему сейфу. Подошва у ботинка была толстой, больше полудюйма чистой кожи, и у меня оставался шанс. Не самый надежный, но все же.
Мой крик боли прозвучал совсем не притворно. Ощущение было такое, будто крепкая кожаная подошва разломилась пополам и моя нога вместе с ней. Тем не менее сейф не причинил мне серьезных повреждений.
Я лежал, хватая ртом воздух, сейф придавил меня, не давая встать. Хьюэлл тут же подбежал и поднял его, а Уизерспун оттащил меня в сторону. Я с трудом поднялся, смахнул с себя руку профессора, сделал шаг и тяжело рухнул на пол. В эту ночь полу пришлось несладко, на него все время что-то падало: то сейф, то я.
– Вы… вы сильно ушиблись? – с ужасом и тревогой спросил профессор.
– Ушибся? Нисколечки. Я просто устал и решил полежать. – Я злобно буравил его взглядом, сжимая обеими руками правую ступню. – И насколько далеко, по-вашему, я смогу уйти со сломанной лодыжкой?
Среда, 22:00 – четверг, 05:00
Смиренные извинения, попытка привести пациента в чувство с помощью последних уцелевших капель бренди, наложение шины и перевязка лодыжки – все это заняло минут десять. Затем меня взяли под руки и не то повели, не то потащили обратно в гостевой домик. Мари уже опустила шторы, но я видел пробивавшиеся сквозь них полоски света. Профессор постучал и подождал, пока его впустят.
– Кто… кто здесь? – Мари что-то накинула себе на плечи, и в свете керосиновой лампы вокруг ее светлой головы образовался мягкий ореол.
– Миссис Бентолл, вам не нужно беспокоиться, – ласково сказал Уизерспун. – Но с вашим мужем произошло небольшое происшествие. К сожалению, он повредил ногу.
– Небольшое происшествие? – взвыл я. – Повредил ногу? Я сломал себе чертову лодыжку!
Оттолкнув поддерживавшие меня руки, я попытался войти, споткнулся, закричал и растянулся на полу гостевого домика. Похоже, я здорово приноровился измерять своим телом пол, выходило даже быстрее, чем линейкой. Мари сказала что-то пронзительным от волнения голосом, однако я так громко стонал, что не расслышал. Она присела рядом со мной на корточки, но профессор осторожно помог ей встать, а Хьюэлл поднял меня на руки и отнес на мою кровать. Надо сказать, что весил я под двести фунтов, но он поднял и уложил меня так же легко, как девочка – свою куклу, правда без такой же нежности. Впрочем, кровать была прочнее, чем могло показаться на первый взгляд, и я не свалился на пол. Еще немного постонав, я приподнялся на локтях и позволил им полюбоваться на безмолвные страдания немногословного англичанина, время от времени морщась и жмурясь, чтобы до них точно дошло.
Профессор Уизерспун, запинаясь, рассказал о случившемся, по крайней мере изложил свою версию произошедшего. У него получилась довольно убедительная история о том, как заклинило кодовый замок, а из-за неровного пола сейф потерял устойчивость. Мари слушала его в гробовом молчании. Если она в тот момент играла, то стоило признать, что эта женщина ошиблась с выбором профессии: из нее могла получиться потрясающая актриса. Учащенное дыхание, поджатые губы, слегка раздутые ноздри, крепко стиснутые кулаки – все это я еще мог понять. Но чтобы добиться такой бледности на лице, требовалось вложить всю свою душу. Когда Уизерспун закончил рассказ, я даже подумал, что она сейчас набросится на него. Похоже, что грозный громила Хьюэлл совершенно не напугал ее. Однако Мари взяла себя в руки и сказала ледяным голосом:
– Большое спасибо вам обоим за то, что привели моего мужа домой. Так любезно с вашей стороны. Я не сомневаюсь, что это была случайность. Спокойной ночи.
