И радиопередатчик у профессора имелся. Я нашел его в соседней тумбочке. Он занимал ее целиком. Я немного разбираюсь в радиоприемниках, но эта серая металлическая махина с двадцатью, если не больше, шкалами настроек, указателями частот и рукоятками была мне совершенно незнакома. Я присмотрелся и нашел логотип изготовителя: «Радиокорпорация Куруби-Санкова, Осака и Шанхай». Мне это ни о чем не говорило, так же как несколько китайских иероглифов, выгравированных ниже. Длина волны и названия принимающих станций на указателе передаваемых волн обозначались на китайском и английском, а индикатор был установлен на Фучжоу. Возможно, профессор Уизерспун по доброте душевной позволял скучающим по дому рабочим общаться с родственниками в Китае? Хотя могло быть и другое объяснение.
Я тихо закрыл дверцу тумбочки и сосредоточил внимание на том, что находилось сверху. Профессор как будто предвидел мой визит и даже не опустил крышку своего столика-бюро; после пяти минут методичных поисков я понял причину его неосмотрительности. Ни на столе, ни в ящиках, на полках не оказалось ничего стоящего. Я уже собирался завершить поиски и потихоньку сматывать удочки, когда мой взгляд упал на совершенно заурядный предмет – настольный бювар в кожаном четырехугольном переплете. Я вытащил из него пачку промокательной бумаги и обнаружил листок тончайшего пергамента, спрятанного между нижними промокашками.
На этом листке был отпечатан на машинке список из шести строк. В каждой строке содержались названия из двух слов через дефис и восемь цифр. Первая строка была следующей: «Пеликан-Такисамару 20007815», вторая: «Линкьян-Хаветта 10346925». И еще четыре похожие строчки с ничего не значащими названиями и комбинациями цифр.
Внизу, после значительного отступа, еще одна строка: «Каждый час 46 Томбола».
Мне это ровным счетом ничего не говорило. Совершенно бесполезная информация, если она вообще имела какой-то смысл. Хотя, возможно, я заполучил необычайно важный код. В любом случае сейчас пользы от него не было никакой, однако он мог пригодиться мне впоследствии. Полковник Рейн считал, что у меня фотографическая память, но точно не для такой галиматьи. Я взял со стола профессора карандаш и лист бумаги, переписал весь текст, вернул пергамент на место, снял ботинок, свернул лист, замотал его в водонепроницаемый полиэтилен и положил в носок себе под подошву. Мне совсем не хотелось опять пробираться в кухню через коридор, поэтому я вылез в окно, находившееся с противоположной стороны от дома Хьюэлла и рабочих бараков.
Через двадцать минут я отполз на достаточное расстояние от всех домов и с трудом поднялся на ноги. Передвигаться подобным образом мне не приходилось с младенческого возраста, и я утратил сноровку; к тому же за все эти годы мои конечности стали совершенно непригодными для такого передвижения и ужасно болели, однако были в не худшем состоянии, чем одежда, которая их прикрывала.
Почти все небо заволокло тучами, но время от времени в просветах между облаками появлялась полная луна, и мне приходилось прятаться за ближайшим кустом и ждать, пока небо снова потемнеет. Я двигался вдоль железнодорожных рельсов, которые вели от камнедробилки, огибали сушильный комплекс и тянулись к южной, а затем, вероятно, к западной части острова. Мне стало интересно, куда именно они ведут. Профессор Уизерспун старательно воздерживался от упоминаний о том, что находится на противоположной части острова, однако, несмотря на свою осторожность, оказался слишком болтливым. Он рассказал мне, что фосфатная компания добывала около тысячи тонн породы в день, а поскольку ее здесь больше не было, значит ее куда-то вывозили. Для этого нужно было судно, причем большое судно, а ни одно большое судно не смогло бы пришвартоваться к плавучему пирсу из связанных бревен возле дома профессора, даже если бы ему удалось преодолеть мелководье лагуны, что само по себе выглядело невероятным. Здесь требовалось что-то намного более основательное – каменный или бетонный причал, возможно построенный из коралловых блоков, а также кран или приемный бункер с наклонным загрузочным желобом. Видимо, профессор Уизерспун не хотел, чтобы я ходил в ту сторону.
Через несколько секунд я и сам пожалел, что отправился туда. Не успел я перебраться через небольшую дренажную канаву, по которой тонкий, едва видимый за густыми зарослями кустарника ручеек стекал с горы в море, и пройти всего несколько шагов, как позади раздался мягкий, крадущийся топот ног, что-то тяжелое ударило меня в спину и, прежде чем я успел отреагировать, кто-то впился мне в левую руку прямо над локтем со звериной яростью и силой медвежьего капкана. Руку мгновенно пронзила невыносимая боль.
