«Да. Координаты, сообщите координаты». Кажется, радист начал злиться, но его можно понять: когда человек просит о помощи, он не станет первым делом интересоваться происхождением своего спасителя.
Я помедлил секунду перед ответом. Нужно произвести правильное впечатление на радиста, иначе он отбреет меня так же быстро, как его коллега с американского военного корабля. Аварийная частота священна для всех государств.
«Специальный агент британского правительства Джон Бентолл обращается к вам с просьбой немедленно передать зашифрованное послание через радиостанцию Портисхед в Адмиралтейство, Уайтхолл, Лондон. Ситуация экстренная».
«Вы тонете?»
Я замер, ожидая, что у меня сейчас в голове полопаются сосуды, но, когда ничего подобного не произошло, ответил:
«Да». Мне показалось, что в данных обстоятельствах такой ответ убережет меня от недопонимания. «Пожалуйста, приготовьтесь принять сообщение».
Я уже почти не сомневался, что зарево за окном стало гаснуть. Вероятно, барак сгорел почти дотла.
Последовала долгая пауза. Похоже, кто-то размышлял, принимая решение. Затем пришел короткий ответ:
«Степень срочности».
Это был вопрос.
«Данный телеграфный адрес предполагает высочайшую степень приоритетности относительно остальных сигналов в Лондон».
Кажется, я его убедил.
«Передавайте сообщение».
Я передал, стараясь набирать его медленно и аккуратно. Красные отсветы на стенах комнаты погасли. Яростный рев пламени сменился ленивым потрескиванием, и мне показалось, что я слышу голоса. Шея затекла, настолько часто я оглядывался в окно, через которое был виден пожар. Впрочем, сообщение я мог передавать, не глядя в текст. Я закончил просьбой:
«Пожалуйста, отправьте это немедленно.
После паузы, длившейся секунд тридцать, радист снова вышел на связь:
«Начальство санкционировало немедленную отправку. Вам угрожает опасность?»
«Судно уже на подходе, – ответил я. Это избавит меня от дальнейших расспросов. – Все в порядке. – Меня осенила неожиданная мысль. – Где вы сейчас?»
«В двухстах милях к востоку от Ньюкасла».
Это все равно что находиться на спутнике, вращающемся вокруг Земли. Поэтому я ответил: «Большое спасибо» – и отключился.
Я убрал на место телеграфный ключ и наушники, закрыл дверцу тумбочки и, подойдя к окну, с интересом выглянул наружу. Насчет тех больших бочек с соленой водой я ошибся: толку от них оказалось не много. На месте барака для рабочих осталась только груда тлеющих красных углей и пепла в пять футов высотой. За контрразведывательную деятельность мне, конечно, «Оскара» не получить, но поджигатель из меня получился неплохой. Ну хоть какой-то толк от меня есть. Хьюэлл и профессор стояли рядом и, судя по всему, о чем-то разговаривали, пока китайцы поливали пепелище водой из ведер. Поскольку спасать уже было нечего, они могли вернуться в любой момент. Пора сматываться. Я вышел в центральный коридор, повернул направо в кухню, где все еще горел свет, и вдруг остановился так резко, что со стороны могло показаться, будто я наткнулся на невидимую кирпичную стену.
Остановиться меня заставила груда пустых пивных банок в плетеной корзине. Я совсем забыл про пиво! Старина Бентолл ничего не упускает из виду, по крайней мере, если ткнуть его носом и огреть дубиной по голове, чтобы привлечь внимание. Я выпил в гостиной два стакана пива и оставил их там, а ведь, даже несмотря на пережитое волнение, ни профессор, ни Хьюэлл не произвели на меня впечатление людей, способных забыть, что стаканы были полными перед их уходом. А уж мальчишка-китаец и подавно об этом не забудет. И они ни за что не поверят, что пиво испарилось от жары, возникшей из-за пожара. Я достал две банки из ящика на полу, за четыре секунды вскрыл их стальной открывалкой, которая лежала рядом с раковиной, бегом вернулся в гостиную к столу и наполнил стаканы, держа их под наклоном, чтобы не образовались подозрительно высокие пенные шапки. Затем вернулся в кухню, выбросил пустые банки в корзину – все равно за ночь пива выпили так много, что эти две никто не заметит, – и покинул дом в тот самый момент, когда слуга-китаец уже входил в него через дверь. Но до нашего дома мне удалось добраться незамеченным.
Проскользнув под шторой, я увидел в дверном проеме очертания фигуры Мари, которая все еще наблюдала за угасающим пожаром. Я шепотом позвал ее по имени, и она бросилась ко мне:
– Джонни! – За всю мою жизнь никто так не радовался встрече со мной, как она тогда. – Я раз сто чуть не умерла от страха после того, как ты ушел!
– И это все? – Я обнял ее здоровой рукой, прижал к себе и сказал: – Мари, мне все-таки удалось отправить шифровку.
– Шифровку? Ты… ты смог это сделать? Джонни, как же это чудесно!
В тот вечер я был изрядно измотан как морально, так и физически, но все равно нужно было быть последним ослом, чтобы не понять, что тебе только что сделали самый большой комплимент в твоей жизни. Но я пропустил это мимо ушей.
