– Ладно. Сергей, я скажу это в первый и последний раз и только тебе, потому что ты меня спас и ты мой друг. У нашей цивилизации было не все гладко. Были нехорошие вещи по нашим понятиям, были нехорошие вещи и по вашим понятиям. Но я буду о них молчать. Более того, я буду лгать, чтобы скрыть неприглядные стороны нашего общества.
Я был обескуражен.
– Зачем тебе это делать?
– Разве не очевидно? Чтобы оставить о нас хорошую память.
– Но не лучше ли почтить память о вашей цивилизации правдой о ней?
– А разве ты почтил память своего отца публичными рассказами о его недостатках? Или говорил только хорошее?
– Я понимаю, о чем ты, но все же…
– А когда вы ставите памятник какому-нибудь герою, разве скульптор изображает с точностью все изъяны лица и фигуры, которые были у реального человека? Разве он не стремится изобразить его красивее, чем в жизни? Я много думал о том, для чего Создатель продлил мою жизнь. И, кажется, понял. Пусть невозможно спасти нашу цивилизацию, но я могу рассказать о ней другим, и это будет словесный памятник моей погибшей родине. И всем, кого я знал. Он должен быть красивым. Я надеюсь, что ты меня поймешь и не осудишь.
– Я понимаю и не осуждаю, – начал я.
«
Я проигнорировал его и продолжил:
– Но как ученому мне жаль, что столь огромная область знаний о прошлом окажется намеренно искажена.
– Не печалься, это у вас не впервой. Думаешь, Инка де ла Вега не сделал в своей «Истории» то же самое, что собираюсь сделать я?
– Что еще за Вега?
Неккарец довольно защелкал.
– Ого, я уже знаю человеческую историю лучше, чем человеческий ученый! У вас на Земле в древние времена была империя инков. Она развивалась своим уникальным путем в полной изоляции от других земных империй. А потом пришли испанцы и завоевали их.
– Я знаю про инков, но не очень много и не слышал про этого, как там его?
– Гарсиласо де ла Вега. Это единственный из инков, который оставил после себя письменный текст. И не просто текст – а подробную историю и описание устройства империи инков. Сам он перешел к испанцам, выучил их язык, взял их имя, принял их веру и благодаря всему этому смог оставить после себя книгу. Почитай как-нибудь. Читая ее, невольно восхищаешься этой погибшей империей. Я еще не очень хорошо разбираюсь в человеческих чувствах, но мне кажется, что многие поколения испанцев, читая эту книгу, испытывали стыд за то, что их предки уничтожили столь прекрасную цивилизацию. Конечно, де ла Вега кое-что приукрасил, а кое-что скрыл. Но я его понимаю. И сделаю то же самое.
– Рано или поздно исследования неккаристов разоблачат твою ложь. Может быть, не во всем, но в чем-то точно.
– Скорее всего. То же было и с Инкой де ла Вега. Например, ваши археологи доказали, что жертвоприношения детей были неотъемлемой частью культуры инков, хотя он это пылко отрицал. Однако он все равно является единственным инком, оставившим письменное свидетельство о своей цивилизации. Никто и никогда не сможет этого затмить, и любые исследования будут лишь комментарием к его свидетельству. А кроме того, у меня будет возможность, которой не было у Веги. Извини, Сергей, но я буду высмеивать ваших неккаристов. Конечно, не тебя и не Лиру, мы ведь друзья, но остальные… Поверь, со своими нелепыми гипотезами они дают просто массу поводов их высмеять. Так что в итоге их критика в мой адрес будет выглядеть весьма сомнительно в глазах самих же людей.
Это звучало ужасно, и как бы хорошо я ни относился к Иши, все мое естество как неккариста восставало против такого масштабного плана фальсификации науки. И не только мое естество – Гемелл тоже был возмущен.
«
А еще это создавало проблему для нашей с Лирой книги. Как распознать, где Иши нам солгал?
– Я понимаю тебя, – через силу проговорил я, – но, надеюсь, ты тоже понимаешь, что я не смогу в этом участвовать.
– Конечно. Я бы ни за что не потребовал от тебя такой жертвы. Единственное, что я прошу, – оставить этот разговор между нами. Хочу также напомнить, что я рассказываю много правды о нас и даю столько достоверной информации, сколько ваши ученые никогда бы не узнали сами. Ну а некоторые приукрашивания… прости мне их. Я не смог спасти свой народ. Все, что мне осталось, – это рассказывать о нем. Я уже выучил ваш язык и взял одно из ваших имен. Насчет религии пока что не спешу, но, как видишь, я иду по пути Гарсиласо де ла Веги. Здесь должна быть улыбка, но улыбаться я так и не научился.
– Может быть, лично для меня ты мог бы подсказать, что из твоих рассказов является приукрашиванием?
– Хорошо.
– Спасибо.
Помедлив, я положил руку ему на плечо и ободряюще сжал:
– А перед камерой делай, что считаешь нужным. Я понимаю.
– В самом деле понимаешь?
– Да.
Но вовсе не одобрял. И решил когда-нибудь рассказать об этом разговоре. Что, собственно, сейчас и делаю.
