Последнее возможно видеть в живописном доказательстве, в том, что на живописной поверхности не существует ни одной формы. Формы деформируются в представлении, но осязать их никогда нельзя, они не существуют и в представлении на живописной поверхности. И ничто нельзя в ней развязать, не существует форм. Следовательно, всякая связь и развязь – простое недомыслие и призрак, который пытаемся реализовать, материализовать, призрак, творящийся в представлении как [слв. нрзбр.] видимость реального, в действительности не существующая фактически. Благодаря ложному материализированному реализму возникает действие с основой достижения единства через связь различий, и оно вынуждено прибегнуть к культивированию средств. Отсюда культура со всеми своими средствами, связывая и развязывая несвязуемое и развязуемое начало, тоже ложь.
Для этого в культурных Государствах ученые изобретают массу орудий для убийств и чистую воду смешивают с кровью, поступают с людьми как с материалом, взбивая его во имя «идеи» блага и той же культуры. В погоне за материализацией призрака «идеи» возникают лучшие учения и лучшие идеи, но они всегда попадают в руки убийц.
Мир неделим, ибо в нем – равное естество, неделимость как ничто. Предметность, делимость – как ложь, пытающаяся соединить в неделимое целое не существующее в естестве начало. Мир неделим, ибо в нем все равно и не разделяемо ничто.
Целое – ее культуры цель. Цель же всегда в будущем, в неизвестном, что пытается предметность достигнуть, призывая все законы и науку. Последние же доказуют одно – что все доказанное в прошлом ложно. Экономическое достижение наглядно доказует сегодняшнюю негодность практического реализма предметов прошлого строя. Перед нами история материализма как цепь или ожерелье негодных опытов. Будущее – только последующие кольца тех же недомыслов. Исторический материализм только наглядный образец человеческих недомыслов, которые человечество думает исправить в будущем, из будущего несет собой кольцо недомыслия. Таким образом, и будущее как историческое материальное равно прошлому. Можно смело построить будущую историю – так недомысел будущего, как и прошлого, равно аннулируют друг друга.
Перед историческим материализмом нет ни будущего, ни прошлого, как только один недомысел вне прошлого и будущего, в особенности когда ставится перед историческим материализмом культура производства вещей, когда идет забота о совершенстве, ибо в нем полагается обресть благо. Отказ от исторического материализма необходим, как необходимо было отказаться в Искусстве от предметов.
Живопись доказует, что в ее беспредметной поверхности дней не существует. Она действие вне временных различий. Все живописные опыты приносят всегда одну и ту же истину беспредметного существования на поверхности явлений. Предметность, достигая целостного через исторический материализм, полагает войти в беспредметное единое неделимое равенство идей. Но трудно войти в беспредметный куб, не прорубив в нем двери, сделав же это, – куб как целое не будет кубом. Прорубает двери и «окна» только культура, ищет входа в беспредметный куб и войти не может, не разрушая; разрушив же, лишается того, во что должна войти.
Возможно, что Петр Великий, находясь в кубе беспредметном, прорубив дыру на Запад как культуру средств, разрушил единство. Его считают спасителем, прорубившим окно к свету, я же обвиняю его в обратном – в принесении культуры как разрушения и подозрительного света.
Через культуру вообще невозможно войти в беспредметность, и потому если в существе культуры лежит практическое знание достижения единства равенства через разрушение и вновь сложение, то она никогда его не достигнет, так как разрушенное ею целое слагается в новое единство через мысль. Но мы знаем, что мысль бессильна что-либо сложить до конца в практической культуре.
Из художественного живописного развития видно, что живопись вышла из Искусства как художественной культуры, воспроизводящей содержание ценностей жизни. Оформляя ее в художественный вид, отошла в беспредметное действие, отсюда преемственность как предметная практическая реальность должна быть отвергнута. Отказ от преемственности, отказ от культуры как порождения практического предметного реализма привели Искусство к новому противоположному явлению, супрематической беспредметности. Здесь нет того различия мнимых совершенств, чем богата культура, нет сравнения преимуществ, ценностей и т. д. В беспредметности не нужно разуметь элемента или дисциплины. В супрематической беспредметности не существует элемента, также нет и закона.
Конструктивный кубизм как чисто живописное проявление, выйдя к материальным построениям, был принят целой группой художников ложно. Она поняла его конструктивность как вывод живописного развития к предметному строению, вступила на путь практического недомысла, исправления исторического недомысла производством, беря в основу закон общежития. В результате и получилось стремление к практической вещи.
