Супрематизм как беспредметность, как освобожденное ничто есть резкое противопоставление «организационной идейной предметности». Два противоположных учения[15] – предметного практического реализма и беспредметного. Оно беспредметное учение противопоставляет себя учению духовно-религиозному и предметному практическому реализму; последние два предметны. Вражда же учения предметного против духовно-религиозного – недоразумение в недомысле друг друга до конца.
Живописец движется в беспредметном, что доказывают живописные работы. В действии его лежит не передача видимого, как только действия возбуждения двух начал. Поэтому он не знает ни причины, ни цели, он свободен от всех ограничений творчества и изображения, чем занято общежитие.
Истинный живописец никогда не согласится ограничить себя предметом практического реализма и его содержанием, не променяет своей беспредметности на содержание настроений жизни, получаемых от предметного практичного действия. Он в своем возбуждении равен той же Вселенной – загорающейся и потухающей. Горение же и потухание происходит не от того, что он или она получили настроение, ибо ему и ей не от чего получать его. В ней и в нем нет даже этого различия, есть одно возбуждение, не знающее различий.
Развивающееся движение Новых Искусств в большей своей части перешло к технической культуре, развивая себя в принципах предметного техникума, т. е. перешло на конструктивный практический реализм, к культуре изобретений, соединяя растворенные Наукой части явлений в целое новое. Содержанием частей этого целого будет практическая идея. Здесь теряется Искусство, хотя идет формообразование практического предмета, от него происходит «художественное производство». В этом надо видеть поворот живописного Искусства в сторону практического реализма.
Но другой путь – беспредметный супрематизм – отошел от этого. Искусство живописи отошло от изобразительного дела – пришло к плоскости, к беспредметному сооружению-объему как вполне нормальному развитию самостоятельной формы. И поскольку оно сооружение, занимающее место не на холсте, а в пространстве, постольку оно должно быть отнесено к беспредметному техникуму сооружений. Как будто наступило полное слияние технического предметного «полезного» «практического реализма» и Искусства живописи в единый путь, но не нужно забывать, что каждый путь общежития – Наука, Религия, Искусство – имеют свои определенные учения как порядок отношений, что если они выходят к технике, то отнюдь не единой, а разной, доказывая вечно друг другу преимущество совершенств своей техники в достижении истины. И поскольку беспредметность не ищет истин, постольку ее техника беспредметна, в ней нет путей, а следовательно, некуда передвигаться.
Изобретатели предметного практического реализма увлекли в свой технический путь Искусство; увлечена была часть художников. Другая часть пошла развивать беспредметную сторону и полагает увлечь за собой все общежитие, доказуя, что в предметном практическом реализме только завершение технической стороны, что она не может быть конечностью человека, указуя подлинную суть беспредметности как неосознанную цель целей всего практического смысла.
Таким образом, Искусство разбилось на два основных движения. Одно движение строило свои произведения на содержании предметного практического реализма жизни, другое – на беспредметном. В беспредметном тоже два живописных движения как таковых. Одни идут на чисто живописных ощущениях как таковых и возводят в свое произведение природу как орнамент, настроение эстетическое. Другое лежит вне всяких настроений и в то же время и вне умственных решений, как беспредметное абсолютное.
В разделениях существуют культуры. Первая, конструктивная, – культура художественной вещи. Во второй – культура живописи (в слове – культура слова). В третьем абсолютном нет культуры, нет идеи, нет вещи, нет ничего того, что возможно было бы культивировать. Последнее я отношу к супрематизму.
Живописной культуру возможно считать тогда, когда она является сама содержанием. Последнее начало выдвинуто Новым Искусством, в котором встречаем не идею чего-либо, но саму идею живописи, само содержание живописного начала. Сама идея живописного действия прежде всего беспредметна, движение ее неудержимо направлялось к самостоятельному независимому действию, свободному от всяких явлений всей предметной практической организации. Она стремилась к своей истине, отходя от всякой мысли быть приложимой или быть средством выражения другой истины предметного практического общежития. Окончательное ее развитие – в форме супрематической беспредметности, в чем и усматриваю не только истину живописной сущности, но всего практического реализма общежития.
Однако, несмотря на этот вывод, из которого возможно сделать заключение, что супрематизм – живописное искусство, я должен остановиться на относительно подробном анализе: возможно ли считать Супрематизм живописью?
