Супрематизм вытекает из того же начала, что и живопись – именно цвета. Цвет явился источником двух положений. Одно – положение живописное, т. е. идея достижения через конструирование цветных различий определенной гармонии (системы). Второе положение – цвет явился источником беспредметных возбуждений, близко, может быть, прикасающихся к границам беспредметности живописца.
В определенной живописной гармонии (системе) обнаруживается культура живописного выявления. Так что поскольку живописец ставит перед собой эту цель, постольку он или его живопись будет опредмечена; поскольку он не знает этой цели, постольку будет ближе к возбуждению, не знающему никакой культуры и цели.
Супрематизм же как беспредметность не имеет абсолютно никаких определений. Он может быть бесконечно разделяем на разные различия и определения, но это чисто бутафорная, обычно научно-исследовательская (аналитическая и синтетическая) работа общежития. Последняя тоже относится и к живописцу, речь же о доказании живописной культуры, или художественности, – простое общежитийское установление, лежащее исключительно в границах вкуса общежития, открытого некогда художником.
Таким образом, существует культура, и потому возможна и есть культура живописная. В ее процессе происходит именно сложение цветовых различий в одно целое, подчиняя их одной руководящей внутренней силе возбуждения. Но, с другой стороны, сами цветные элементы не изменятся в своих перемещениях. Их культивировать нельзя, они вечны в своем свойстве, и их вселенское перемещение в пространствах вечное, может быть. Видоизменения совсем ничего не говорят, что они в Орионе культурнее, а на Луне нет. Где совершенство в культуре в мировом пространстве? Трудно и невозможно сказать, что совершеннее – вода или пар, оба они возбуждения и в своем различии имеют беспредметное равенство, равенство именно беспредметное, которое нельзя определить никакими весами.
Итак, с этой точки зрения, культуры и совершенства нет, есть беспредметные возбуждения равенств. Последнее «итак» целиком отношу к истинной сущности всего Искусства, наивысшее же доказательство последнего вижу в живописном проявлении – развернувшимся в беспредметном супрематизме.
Таким образом, супрематизм возможно отнести к линии восхождения Искусства как по-запредельного начала и границы предметного практического реализма. Новое восхождение уже не живописное Искусство супрематизма, а, если возможно сказать, сущность его, двигающаяся в супрематизме как беспредметности Нового классического порядка отношений форм.
Искусство было понятно как надстройка, как средство, отражающее действительность главного, первенствующего в жизни практически-харчевого предметного реализма (как блага материального абсолютного) и вытекающих отсюда последствий, долженствующих во что бы то ни стало быть отраженными в Искусстве.
Такое понимание было ложно, что блестяще было доказано Искусством преимущественно живописного развития.
Появление кубизма, простой живописной геометрической кристаллизации живописи как самоцели, произвело смущение в рядах предметников практического и эстетического реализма вообще. Обличают кубизм как разложение духа классового, говорят, что кубизм принадлежит к Искусству, порожденному рублем, позабывая, что рубль и рублевый класс одно и то же, что и дух: оба состоят в практической реализации, – а кубизм, наоборот, распыляет призрак практического реализма в вещах.
Здесь действительно общежитию нужно было принять все годные и негодные средства, для того чтобы предать и задушить истину живописного развития, вне ценностей лежащую, именно вне рубля. Но, увы, стихия кубизма сильнее всех гнусных средств.
Живопись в кубизме получила новую форму, вырываясь всем своим существом из предметного практического реализма. Наступил сдвиг не только в живописной области бессознательного, но и в сознании. Множество живописцев было захвачено врасплох кубистическим учением, перед ними встала новая организация живописных различий, которая сознанием практического предметного реализма, захватившего живописца, не могла охватить того, что живопись самостоятельная идея, и потому не может зависеть от содержания и формы предметного практического реализма жизни ни политических, ни экономических процессов.
Живописцу пришлось столкнуться с конструктивностью, с тем, чего он раньше не знал, не допускал, что можно построить живописный организм без предметов, что живопись может строить так же свои живописные предметы, как и другие Искусства.
Новаторство, которого не было в человеческом понятии, выдвигается в Искусстве, беспредметное противопоставляется предметному; если познать себя не разъединенным с целым мировым – тогда не будут нужны изобретения или в них не нужно будет видеть побед преодолений, как только явления явлений, ничем никогда не оправдываемых, вне смысла разума воли и представлений.
