Человек, знающий большое количество познанных единиц, ценнее, в множестве ценность, в единице нищета; каждый в культурном банке стремится к накоплению через культурную операцию, накопляет богатства. Вся культура общежития построена на накоплении, и каждый ученый, и торговец, и кто бы он ни был сотворяет жизнь свою из множества ценностей различий или накопления одного различия. Вся культура – порождение капитализма, и как все радужные кредитки его и чеканные металлы выдаются им за подлинность (ложную), уверяя общежитие в подлинности, так вся Культура уверяет свое действие в подлинной истине так!. Также и священник религиозного культа уверил родителей, что имя, данное младенцу, есть подлинное имя, что младенец именно Иван, не кто другой.
Человек верит, накопляет, приобретает ценности, скрывая в них обманчивую радужность; он пребывает в надежде получить подлинное золото также от культуры.
Научные доказательства, разложив свет единства на радужное множество спектра, доказывают последним подлинность света, а следовательно, делают свет ложью, не существующим отдельно. Подлинность научная, творящая свет единицы, разбилась на семь; эти научные единицы в свою очередь могут разрушиться на четырнадцать. И так бесконечно будет увеличиваться число и докажет, что то, что единично, без-ценно и неподлинно, – цена складывается из суммы, подлинное в множестве, а сумма – единство целого ряда единичных знаков множества. «Научная сумма ценностей» того, чего нет; в природе нет ни суммы, ни единицы, ни числа, ни времени, ни пространства, ни другого измерения, так что Банк Культуры и Науки выдает фиктивный вексель на получение того, что не существует, на право получения предметных ценностей беспредметности.
Наука как культура ценностей в множестве, через радугу разложений ищет подлинности. Все больше и больше раскрывает в подлинном элементы и стремится разложить и собрать вновь подлинность. Как банкир, собирающий кредитки, записывая в книгах учета накопляемого, хочет накопить подлинную сумму, но в действительности сохраняет вексель для получения подлинного, так и наука как культура творит несгораемые книги знаний, думает через них достигнуть подлинной ценности и обогатить своих кредиторов, так же оставляя в них книгах наследство своего богатства, как и вторые.
Для банкира золото – подлинная ценность, для науки – отыскание подлинной причины проявлений природы, в этом заключается ценность окончательная. Но золото у первого не что иное, как условная относительная ценность известного мироздания, создавшая через себя строй жизни; наступит другая условность, и оно потеряет свою ценность. То же и в науке как культуре – ценности тоже условны и составляют ценность только фиктивную. Но подлинность открываемого в природе бесценна в своей беспредметности, не имеет ни имени, ни веса, ни различия ценного между собой, в них «между» не существует. В них, или в природе, не существует и элемента, она неразделима, беспредметна.
Природа для общежития суть подлинная, в неделимом понимаемая. Для науки же подлинность общежития не суть, для нее суть делимая, после чего наступает реальность. Но и научная «суть» для иного познания и доказательства тоже не суть и не реальность. Наука взяла на себя непосильный труд «исследовать», «доказать», «обосновать» реальность проявлений разрушением. Вскрывая в них причинность, хочет достать механизм и показать – вот почему происходило то или иное. «Ум», «разум» сознания, «мысль» и есть те же отмычки, через которые наука собирается познать подлинность. Человек хочет познать ее умным, а в ней этого нет, она без-умна, в ней нет и разума и сознания, перед ней нет того объекта, что нужно было бы ей познать, раз-умить и осознать. Человек, говорящий с безумным, равен ему. Если человек стремится победить природу как безумную, молчаливую подлинность, хочет победить безумие или хочет войти в этот молчаливый язык безумия, и если бы ему удалось войти в него, то стал бы сам безумным.
Возможно, что человек человека понять не может потому, что в безумном не равны. Непонятная часть лежит не в разуме, не в уме, а вне ума или находится в без-умном месте, – и все, что находится в нем, непонятно другому.
Человек всегда хочет постигнуть то, что от него скрыто в непонятном, или безумном, куда ум еще не проник и не смог превратить непонятное без-умное в умное. Но и если ему удается без-умное как непонятное превратить в умное, то тем самым умное его становится безумным, оно постигло безумное, т. е. в умном существует не что другое, как поглощение безумного, и потому ум, или разум, состоит из без-умных вещей.
Таким образом, все умное или разумное тоже безумное как состоящее из безумных непонятных вещей. Понятие стремится каждого стоящего в уме продвинуть дальше в безумное. Ничего нет перед человеком разумного, и потому он стремится все о-раз-умить, и кажется ему, что, познавши неразумное, превращает его в разумное, становится оно как будто умным, на самом деле будет только накопление безумного, без чего нет ни разума, ни ума.
