Изобретатель познает, очевидно, природу как «материал», после по-другому он не может ее познать, ибо ум его ищет материала для воплощения материальной практической мысли. И, конечно, с точки «идеи» или практической «вещи» природа не может быть познаваема не «материальной», поскольку познается только через практическую вещь, – а она и плотна, весома, и «материальна». Это познание изобретателя.
Есть еще другое познание природы, иная действительность ее, чем у инженера, – именно реальное познание действительности природы живописцем. Правда, что и для живописца она представляет собой ряд разнообразных плотностей, что и у него материальное весовое восприятие остается тем же. Но как только он эту реальность построит в своем холсте, то плотности остаются все одинаковы по плотности или весу например, туман или дом, небо, тучи; все различия остаются одинаково непроницаемы или только в представлении остаются подлинными физическими для него и для всех, становятся объективными, хотя восприятие субъективное. Доказанная в живописном опыте реальность природы не существует, как не существуют физические различия в действительности.
Может быть, такое доказательство возможно найти и в науке, где плотности могут быть доведены до своего равенства, – вода, стекло, железо, медь, например, в цвете или газе; все зависит от обстоятельств и их направления.
Живописцы также мыслят, что различие плотности существует в их холстах, и чувствуют их физически не иначе, и убеждены, что холст – подлинность реального природного познания, тождественное явлению вне холста. Воспроизведение природы живописцем как различия становятся для него не познанием, а воспроизведением действительности вне научного познания. Отпадают причины, творящие явление и рассуждение о нем, закон не выявлен, подобно научному выводу, который равен закону или познанию.
Научный натурализм – закон действия, чего нет в природе, но существует для всего предметного воспроизведения. Познавая природу через практическую предметность, устанавливается прежде всего цель, целесообразность, закон познавания из причины утилитарности, что говорит за использование скорее действия, нежели познания ее подлинности. Узнав же подлинность физическую, полагаем, что познали, тогда когда познали целесообразное представление того, чего нет в познаваемом. Чтобы ее природу познать, прежде всего нужно уму войти в безумие природы и стать ею. Перейдя в состояние без-умия, ум ничего не познает, – в безумном освобожденное ничто.
Но мы все же собираемся познать ту совокупность условностей, названную природой. В познании возможно разуметь равенство, познать природу – познать равенство, не выделенное из целостного как ничто. Всякое же выделенное «что» противоположно равному, и потому никогда не будет акта познаваемости как равенства, как единства, так как предметная мысль никогда не познает целостное, как только множество. Личность, единица в предметном множественном растворится, образуя опять целое, как бы боясь окончательного распыления.
Тоже личность Религиозная, познавшая Бога единичного, стремится уничтожить множество свое в нем. Для такой личности распыление – грех. Таковая личность вечно находится в молитве и не хочет ничего знать, познавать и раскрывать в природе и Боге.
Единый и неделимый Бог – в своем распыленном мире, и мир, чтобы не исчезнуть, должен быть в нем как месте, где ничто не распыляется. Так думает личность Религиозная, но так думает и все остальное, не хочет ничего знать. Бог непостижим и невидим, он вне знания; невидима вся природа, хотя ее видим. Таковая личность не хочет быть личностью как выделенное различие чего бы то ни было и думает достигнуть уничтожения в себе того, что ведет к раздвоению; она полагает, что, если что-либо будет знать, тем уже выделит себя из всего единства природы, никогда ничего не познающего.
Знание всегда стоит перед познающим. Следовательно, познаваемое стоит прежде всего перед человеком, чего нет, и не было, и не будет ни у природы, ни у Бога. Вот почему святая личность избегает познавать, становится святой, когда растворит себя в Боге, растворит в непознаваемом. Личность святая рассуждает (хотя вернее будет, что я рассуждаю за нее), что, если она будет стремиться к познанию, – согрешит, кощунственно отнесется к себе как единице, носящей Бога или природу, унизит себя, лишится равенства и падет.
Может быть, она права, ведь человеческая попытка познать и на познанном построить новое вечно разрушается новым познанием, новой действительностью. Жизнь такого человека не может уже иначе построить жизнь, как на непознанной основе так называемых «научных обоснований», она живет на разрушениях.
