Наблюдая за движением цвета в человеческом сознании, я увидел, что чем дальше углубляется культура, тем больше в ней исчезает цвет, исчезают все элементы, подлежащие культуре. Последнее, возможно, несет доказательства того, что в сути культуры не все подлежит ей, что работа над цветом и его культурой может оказаться напрасной. Если в сути культуры будет лежать движение вращения, то все формы, выражающие это состояние, будут подлинными и будут находиться вне всякой окраски. Уже столицы как высший центр культуры не могут сравниться в яркости цветной с деревней, которая, в свою очередь, под давлением центра окрашивается не в цветное, а тональное темное и белое. Таким образом, самое высокое в центрах всегда окрашено в черное и белое.
В будущем наступит еще больший центр, окрашивающийся в белое. Отсюда и предвижу, что будущее будет состоять исключительно из белого.
Последнее выявилось в Искусстве супрематизма, основой чего служат три периода цветного квадрата, или цветного супрематизма, как момента распыления живописного цветного узла в отдельные цветные состояния (аналогия распыления в кубизме предметного сознания в живописце).
Дальше, проводя супрематическое движение в высший центр, достигаем черного и белого; дальше – супрематизм как чистое единство остается в белом.
Возможно и другое основание видеть в белом супрематизме гигиену человечества, и гигиена человечества как таковая принесет с собой ту подлинность, чего не может достигнуть никакой Государственный закон. Дальнейшие положения супрематизма будут изложены в особой книжке «супрематизм – деталь»[23].
Развитие цвета – одно, а движение сознания – другое. Мы можем производить сколько угодно раскопок в трупе, доказуя, что он недоразвил идею какого-либо предмета, но когда идея этого предмета вышла из употребления, тогда самые умные его недоразвитости не нужны.
Человеческое движение, поднимаемое целым рядом учителей к предметному благу практического реализма, возможно, достигло своего предела в Социализме или Анархизме. Возможно, что Социализм во всех своих стадиях дает вывод окончательный, в котором должно наступить завершение вершины предметного блага. Все харчевое общежитие глубже всего озабочено предметной стороною, и, пожалуй, Социализм в этом должен найти главный аргумент для своего утверждения.
Но перед ним стоит другой аргумент – Религиозная духовная предметность, которую хочет победить как предрассудок. Но, мне кажется, побеждать Религиозную духовную предметность лишнее, она стоит в плане предметного блага как одна из вариаций практического реализма. Не все ли равно, чем человек будет сыт – духовной Религиозной беспредметностью или же Социалистическою материалистическою? Важно, чтобы он ел ту пищу, которую хочет, – все равно не достигнет ни того, ни другого блага. Но так или иначе все хотения завершаются насыщением хлебом и духом – вот два харчевых блюда, в них исчерпывается весь план предметной практической жизни.
В них вершины и завершения предметного общежития, и все предметники харчевые в хлебе и духовности должны образовать целостность. Инженер и священник должны подать друг другу руки – в них предметное существо насыщения, в них изобретение систем достижения харчевого блага.
Философия в живописных доказательствах о природе обнаружила первой отсутствие принципа относительности. Все отношения к натуре становились высотою, оставляя восприятие как ложное, – не существовало того, на чем познавалась реальность природы и строился мир знаков. Никто на это не обращал внимания, даже сам живописец, сознавая живопись как плоскость, не мог, однако, построить ее в холсте иначе, как через принцип отношений построив живописную поверхность и установив линию, объем, разные другие различия; однако они все исчезали, оставляя плоскость поверхности плоской. Этим самым живописец доказал растворение всех ощущений различий в безразличной плоскости. Однако когда супрематический квадрат мною был построен, он вызвал негодование и обвинение меня «вне живописи стоящим».
Но суть не в этом – стоит что-либо в одном или другом плане или выходит из него, важнее суть доказательства. А потому супрематизм не вышел ни из кубизма, ни футуризма, ни Запада, ни Востока, ибо я рассматриваю мир вне Востока и Запада, как его рассматривает и каждое течение.
Ничто не может выйти из чего бы то ни было, во всем стоит единый вопрос познания или отрицания. Возможно, что все стоит перед доказательством единства как равенства, как нуля, что во всем существуют отрицания различий, что все видимое находится вне различий.
Построенные объемы или линии не существуют в действительности живописной поверхности, а живописец убежден, что время, пространство, объем существуют у него в холсте. Живописец не умел построить сущность свою иначе, как через сопоставления; так же и вся жизнь человека не умеет иначе построить себя.
