Интересно, что будет, когда исчезнут сопоставления, исчезнет закон отношений, когда наступит беспредметность. Но интересно и то, что существует и в предметном строении жизни та же беспредметность реальная. На самом деле строится ли что-либо в жизни? Выстраивается ли жизнь или ее нет, не было и не будет?
Возможно ли считать что-либо построенным, когда нет положительного непоколебимого, когда наикрепчайшие основы становятся более опасными, чем внушающие сразу сомнение? Строя на крепком неделимом, развиваем этаж за этажом, все уверены в крепком научном камне – и вдруг крепкое разделилось, похоронило в скважине раздела всю жизнь; та же наука, уверявшая общежитие в прочности научного камня, впоследствии сама разрушит его.
Так что и в этом предметном доказательстве нет ничего прочного, неделимого, и все общежитие находится в вечной опасности разрушения своей жизни. Отсюда жизнь построить на покое неделимого нельзя, а жизнь, очевидно, может строиться только не иначе, как на прочном основании: «научно обоснованном, идейном», неделимом, реальном.
Следовательно, в жизнеустройстве нет ничего прочного, подлинного, кроме, может быть, единой беспредметной плоскости, представляющей собой беспредметную пустыню (полная аналогия живописной поверхности). Ни живописец, ни общежитие не поняли своего проявления и продолжают строить основу жизни на разделении, недомысле. На разделяемости нельзя создать жизн. Как поверхность живописная, так и поверхность жизни возможны только вне разделения.
В строительстве разделяемость может только тогда найти оправдание, когда вся разделяемость собирается в единство. Всякий плотник или другой человек никогда не живет и ничего не строит на разделяемости – если, разделив единицу, он собирает ее опять в единицу, достигая в собирании разделений полного единства (и поскольку трудно разделить ему единое целое, постольку трудно ему его достигнуть в сложении). Так всякий предмет, возникший из разделимости, воплощает в себе все разделенности в единстве и уничтожает различия.
Следовательно, сущность всего есть «единство», действие же наше – «сборность», или соборность, – существует и в живописной поверхности. Но в ней же и наступает доказательство того, что соборность растворилась в беспредметной плоскости, не оставив никаких признаков соборного различия. То, что собор живописный хотел собрать, осталось несуществующим, всякая таковая попытка растворяется при прикосновении «собрать»[24]. Последнее считаю подлинностью всего. Однако эту подлинность ни один вождь не выставляет на знамени своего движения, всегда выставляет предмет, практическое благо и обещает его всегда в будущем. Рисует себе будущее совершенством, там где-то в будущем сохранены блага человеков, обещает, что оно должно все преодолеть и достигнуть.
В неопределенном, вне времени и числа стоит будущее перед предметным благом, как Бог перед религиозными общежитиями. Живописец же наглядно доказывает то, что будущим для предмета является картинная поверхность, в которой предмет достигает художественного блага. В действительности предмет растворяется в беспредметном, в будущем своем подлинном, однако и сам живописный вождь ничего не говорит о последнем, т. е. о том, что художественного блага в предмете нет, как и в явлениях вообще.
Наоборот, доказует и утверждает на живописной поверхности, что элементы художественного начала существуют и познанное количество их слагается в форму нового порядка взаимоотношений, но этот новый порядок отношений уже говорит, что человека не сложить в форму художественную.
Возможно, что и сложенный им порядок также не является художественной причиной подобно явлению совершающихся вне сознания и расчета отношений. Поэтому делаю попытку показать, что подлинность живописной сущности лежит вне предметов художественной культуры практического реализма и различий вообще.
Мир беспредметен, а человек его хочет сделать предметным, привести в реальное оформление. Восхождение человека идет к будущему, ожидая в нем получить благо.
Предметный материальный мир – идеальное будущее, и этого достаточно, чтобы воздвигнуть и проволочный кол, и пушку, и меч, и газ во имя будущего идеального материального. Идет не против мира природа, а против тех обстоятельств, которые построили жизнь, не создав Мира беспредметного, (а Мир предметный) разрушая. Так, ни один вождь не провел народ мимо орудий к благу, потому что его нет, его нужно сделать, хотя всегда указует место будущего как блага; его указующий палец вечно направлен на меч и горло пушки, там по-за ним лежит то, чего хотите, там будущее, в нем и ваша идеальная жизнь, преодолейте пушки!
И действительно, вождь, одержимый гипнозом, гипнотизирует народ беспредметный, и тот по его указанию идет преодолевать пушки как единственное зло, мешающее достижению.
