50. Каждое экономическое движение ограничивает в свободе личность, поскольку она находится в своем обособленном плане. Достижение экономического практического блага или совершенства вытекает из наглядных причин, и все причины как бы научно словесно и опытно доказываются. Но достижение какого-либо блага творит разные системы, спорящие между собой. А так как зачастую достижение какой-либо цели, разрешающей экономический вопрос, нельзя проделать в опыте, ибо вся поверхность экономического поля захвачена определенным экономическим состоянием, то все доказательства нового остаются книжными доказательствами. Следовательно, практичность их не может быть проверена и доказана, ибо трудно уяснить представить практический ум занятого экономического поля, который при введении эксперимента не воспротивится.
Отсюда возможно суждение, что для практических скорейших достижений нужна последовательность, а под последовательностью нужно разуметь то, что последующая функция бытия предмета не должна захватывать множество функций; так, если бы сказать человеку, что новая функция паровоза будет выполнять сразу несколько функций – летать в воздухе, плыть по воде и не сгорать в огне, – сложность такого предложения не в состоянии было бы охватить сознание и тело организма. Но в действительности это объединение функций было доказано верно в теории, но сам материал, от которого зависит практическое осуществление, не поддался бы этому эксперименту.
То же каждая личность, когда ей предлагается вступить в Международный план, боится своего исчезновения, хотя все практические доказательства целесообразности этого вступления будут налицо. Отсюда возникает два практических плана: постепенный и Диктатура. Очевидно, два начала сами не могут познать, что же из двух практичнее и какие экономические системы способны продвинуть сознание из одного плана в другой план.
С точки зрения общежития, все практические и экономические положения ясно доказуемы из «наглядно вытекающего предмета действия». Но если глубже рассматривать эти две основы, то увидишь, что нельзя доказать существования практичного и экономичного, есть только, я бы сказал, ритм состояний или ритм возбуждений, который не ограничен ни практичностью, ни экономичностью. Все первые соображения вытекают из предметного сознания как животного плана, разрешение которого в пользу беспредметного вижу в Международном плане, где все практические и экономические вопросы найдут себе ответ. И, может быть, ответ скажется [так!] тем, что весь путь предметный никаких в результате практических и экономических функций и не выполнял, ибо то, что не существует, не существует. Отсюда – если не существует первого, то не существует и ограничений личности, ибо нечем ее ограничить.
Следовательно, все ограничения – простая видимость или наглядность общежития; например, заключение в тюрьме человека – это чистая наивная государственная наглядность. Личность не ограничивается ни стенами, ни решетками, ни затворами, она не заключена, ибо безгранична, и отделить ее нельзя от мира никакими стенами. Но общежитие считает заключение личности, ограничение ее фактом доказанным.
И действительно, как личность может быть ограничена, когда она принадлежит существу неограниченному? Ограничить личность – ограничить бесконечность! Выводя личность в неограниченное поле, наступает момент ее безличия, т. е. необъятности, она становится беспредметной.
51. Существует три стремления в человеке. Одно стремление к тому, чтобы личность сохранила свою чистоту, чтобы ее «я» вышло или не вошло в общность. Другое стремление – подчинить себе все и стать короной всего. Третье – уничтожить себя во имя общности, желая поднять массу к стремлению к единству, чтобы образовать через общность единство как единоформие, которое быстрее двинулось бы к совершенству как Богу.
Во всех трех существует, однако, одна цель. В первом, крайне индивидуалистическом, – построить свой личный мир, который будет подразумевать единство в себе мира. Хотя для того, чтобы построить таковой мир в себе, необходимо прибегнуть к разнообразным элементам и представлениям, сотворить целую систему, а система не может существовать иначе, как из множества взаимоотношений. Строя таковой мир, личность видит в себе единство, к которому приведены все множества соотношений.
