– На этом древе, самый нижний уровень.
– А Соголон? – спросил Мосси.
– Там, – ответил Уныл-О́го, указывая нам за спины. На дворец.
– Хорошо. Мы выступаем, когда кровососы придут. А до той поры…
– Следопыт, это что? – спросил Мосси.
– Что-что?
– У тебя нос есть или нет? Этот сладкий запах в воздухе.
Когда он сказал это, я учуял. Запах делался слаще и сильнее. В красной комнате никто не увидел подымавшийся с пола оранжевый туман. Мосси свалился первым. Я зашатался, упал на колени и увидел, как Уныл-О́го бросился к двери, в гневе ударив кулаком в стену, шлепнулся на задницу, затем завалился на спину, сотрясая комнату, прежде чем все в комнате сделалось белым.
Я помнил, что прошло семь дней с тех пор, как мы покинули Конгор. И сорок и еще три дня, как отправились в этот поход. И еще одну полную луну. Я помнил, ведь только тем и держался ногами на земле, что считал цифры. Помнил, что мы были в стволе одного из дерев. Один большой обруч у меня на шее, скрепленный с длинной тяжелой цепью. Руки мои скованы за спиной. Одежда пропала. Приходилось оборачиваться, чтоб увидеть шар, к которому крепилась цепь. Ошейник и шар были из камня. Кто-то рассказал им про меня и металлы. Соголон.
– Так, говорю, скажи нам, где малец, – увещевал он.
Канцлер. Королева, должно быть, наверху была, вестей ожидала. Нет, не Королева.
– Если Соголон нужны вести о мальце, передай ведьме, чтоб сама за ними пришла.
– Малыш, малыш, малыш, для твоей же пользы, расскажи мне о том, что чуешь. Если я уйду, другие люди придут – с инструментами, да.
Последний раз, когда я в темнице сидел, из темноты вышла ко мне женщина-оборотень. Воспоминание заставило поморщиться, и этот дурак решил, что это из-за его угрозы пыткой.
– Ты уже чуешь мальца?
– Говорить я буду только с ведьмой.
– Нет, нет, нет, так не пойдет. Ты…
– Я чую кое-что. Козлом пахнет, козлиной печенью.
– До чего ж ты хорош, человек из племени Ку. Завтрак! А на завтрак и в самом деле печенка, сорго с моих полей и кофе от купцов с севера, очень изысканно, да.
– Только козлиная печень, что я чую, сырая, и почему это от твоей промежности так вонью несет, канцлер? Твоя Королева знает, что ты белой ученостью пользуешься?
– Наша славнейшая Королева позволяет все умения.
– Пока они не затрагивают двор твоей славнейшей Королевы. Ты пойми, канцлер, тебе придется пытать или, по крайности, убить меня. Ты знаешь, это правда: ничто не помешает мне рассказать любому, кто слушать станет.
– Если только я тебе язык не отрежу.
– Как отрезаешь своим рабам? Разве твоей Королеве не нужны мы, путешествующие иноземцы, в целости и сохранности?
– Нашей Королеве нужна только одна часть от вас – сохранная и целая.
Я неосознанно сдвинул ноги, и он громко расхохотался.
– Где сейчас малец?
– Малец сейчас нигде. Он все еще перебирается из Увакадишу, а разве на это не уходят дни? Можешь встретиться с ним в Увакадишу.
– Вы здесь, чтобы встретиться с ним в Долинго.
– А его нет в Долинго. Где ведьма? Она слушает? Она тебе на ушко нашептывает или ты просто жирное эхо голосов поважнее?
Канцлер зашикал.
– Да, говорят, у меня есть нюх, но никто не поведал тебе, что я и на язык горазд.
– Если я уйду, то обязательно вернусь с…
– Со своими инструментами. В первый раз твои слова напугали меня больше.
Я встал. При том, что шея моя была на цепи и деваться мне было некуда, канцлер слегка попятился.
– Я не стану говорить ни с тобой, ни с твоей Королевой. Только с ведьмой.
– Мне даны полномочия…
– Только с ведьмой – или приступай к своим пыткам.
Он подхватил свою
Вскоре я почуял ее приближение, и все ж она застала меня врасплох. Дверка напротив моей клетушки открылась, и она вошла. За нею в нескольких шагах два стража. Один – с ключами – отпер ей решетку и широко распахнул ее. Стражи изо всех сил старались не выказать страха перед Ведьмой Лунной Ночи. Она села в темноте.
– Знаю, ты раздумывал над этим, – заговорила. – Дивился, почему не видел в Долинго ни единого ребенка.
– Раздумывал я о том, почему не убил тебя, когда возможность была.
– Одни города скот разводят, другие пшеницу выращивают. Долинго выращивает мужчин – и не неестественным способом. Объяснять тебе незачем, а на рассказ ушли бы годы. Вот что знать тебе следует: луна сменяла луну, год сменял год, скопление лет сменяло скопление лет, и семя с матками сделались для долингонцев бесполезными. Все, что не бесплодно, порождает монстров, непередаваемо ужасных на вид. Дурное семя попадает в дурное лоно, в одной и той же семье, раз за разом – и долингонцы превращаются из умнейших детей в полных болванов. Пятьдесят лет уходит на то, чтобы они сказали друг другу: «Взгляните на нас, нам нужно новое семя и новые матки».
– Порадуй меня, скажи, что в этой скучной сказке появятся монстры.
