– Хорошо, что я не стану докучать тебе ожиданием, – сказал я и прошел мимо него.
– Твой нюх с утра ведет тебя к моему дому, что за диво. С другой стороны, ты всегда был больше собакой, чем человеком. Не рассиживайся своим зловоньем на моих дорогих коврах и не тряси на них своей вонючей охрой и – дои божий сосок, а что за зло приключилось с твоим глазом?
– Ты слишком много болтаешь, Белекун Большой.
Белекун Большой был и вправду мужик крупный, с широченной талией и дряблыми бедрами, но тонюсенькими икрами. И вот еще что было о нем известно: насилие, намек на него, разговор о нем, даже малейший проблеск озлобления возбуждали его через край. Он почти отказался платить мне, когда я вернулся к нему без живой девушки, однако согласился, когда я прихватил под одеждой его хилые яйца, приставил к ним лезвие и держал, пока он не пообещал заплатить втрое. Это делало его мастером двусмыслия, по моим догадкам, давало ему основание считать себя безответственным за любое грязное дело, на исполнение какого шли его деньги. Король, как утверждалось, богатств не искал, что старейшины более чем восполняли. У себя в приемной он держал три стула с высокими спинками, что походили на троны, подушки любых форм и расцветок и ковры всех цветов радужного змия дождя, зеленые стены покрывали узоры и знаки, а колонны вздымались до самого потолка. Сам Белекун был одет в длинную рубаху под цвет стен, а сверху в темно-синюю блестящую
– Ты воистину нынче пес.
Он хмыкнул, потом рассмеялся, потом смех его перешел в грубый кашель.
– Ты пробовал чудо-ягоды перед лаймовым вином? От этого все таким сладким делается, как будто девственный бутончик у тебя во рту струей ударил.
– Расскажи мне про свой бронзовый кубок. Не из Малакала?
Он облизнул губы. Белекун Большой был лицедеем, и это представление устраивалось для меня.
– Конечно же нет, малыш Следопыт. Восток перешел с камня на железо. Времени нет для изысков бронзы. Стулья из земель за Песочным морем. А те занавеси – лишь дорогие шелка, купленные у торговцев Света с востока. Я перед тобой не исповедуюсь, но они обошлись мне во столько же, во сколько и два прелестных мальчика-раба.
– Твои прелестные мальчики не знали, что они рабы, пока ты их не продал.
Он насупился. Кто-то как-то предостерегал меня от удовольствия хватать плод низко от земли. Он вытер руку о рубаху. Блестит, но не шелк, был бы шелк, он бы мне похвастался.
– Я ищу известий об одном из вас, Басу Фумангуру, – сказал я.
– Известия о старейшинах да будут только для богов. Что они тебе, если бы ты узнал? Фумангуру, он сейчас…
– Фумангуру сейчас? Я слышал, он уже – был.
– Известия о старейшинах да будут только для богов.
– Что ж, тебе надо поведать богам, что сейчас он мертв, потому как барабанные вести не достигли небес. Ты, впрочем, Белекун…
– Кто желает знать о Фумангуру? Не ты же, я помню тебя всего лишь посыльным.
– Надеюсь, ты помнишь больше этого, Белекун Большой, – сказал я и почесался в паху, потянувшись, чтобы схватить свой браслет.
– Кому это понадобилось знать про Фумангуру?
– Родственникам за городом. Похоже, они у него есть. Они выслушают, что с ним стало.
– А-а? Семейство? Сельский народ?
– Да, из народа они.
Он поднял на меня взгляд, левая бровь у него слишком задралась, крошки овечьего сыра застряли в уголках рта.
– И где это семейство?
– Там, где им и положено быть. Где всегда были.
– Где же?
– Наверняка тебе известно, Белекун.
– Сельхозземли, они к западу, не на Увомовомовомово, раз там так много разбойников. Они склоны обрабатывают?
– Что тебе до их средств к существованию, старейшина?
– Спрашиваю только для того, чтобы мы могли направить им воздаяние.
– Значит, он умер.
– А я и не говорил, что он жив. Я сказал про него – сейчас. Так мы все сейчас – в планах Божьих, Следопыт. Смерть – это и не конец, и не начало, она даже и не первая смерть. Я запамятовал, в каких богов ты веришь.
– Потому как я не верю в верование, старейшина. Но передам им твои наилучшие пожелания. Они же тем временем желают ответов. Погребен? Сожжен? Где он и его семья?
– С предками. Всем нам предстоит разделить их славную судьбу. Это не то, что тебе хотелось бы узнать. Однако да, все они мертвы. Да, мертвы.
Он откусил еще сыру и немного чудо-плода.
– Это сыр и чудо-плод, Следопыт… похоже, что сосешь козью титьку, а из нее льются сладчайшие пряности.
– Все они мертвы? Как это произошло и почему народ не знает?
