– Кровная чума. Но народ знает. В конце концов, ведь это Фумангуру так или иначе прогневал
– Или смерть, похоже.
– Так кажется. Только к чему это? Старейшины не обязаны говорить о судьбе старейшин. Даже семьям, даже Королю. Мы извещаем их о смерти только из вежливости. Семья должна считать старейшину почившим, как только тот вступает в славное братство.
– Тебя, возможно, Большой Белекун, но у него была жена, были дети. Жили они в Конгоре, а не тут, любили общаться с простыми людьми, так кажется.
– Ни одна история не так проста, Следопыт.
– Э нет, проста любая история. Нет истории, что не оставляет во мне желания свести ее к одной строке, а то и к одному слову.
– Я в растерянности. Мы сейчас о чем говорим?
– О Басу Фумангуру. Когда-то он был любимцем Короля.
– Откуда мне знать?
– Пока он Короля не прогневал.
– Откуда мне знать? Только это глупо – Короля гневить.
– Мне-то казалось, что этим старейшины и занимаются. Гневят Короля… то бишь, народ защищают. На улицах золотыми стрелками размечено, где Король соизволит остановиться. Одна ведет к твоей двери.
– Ветер способен, конечно же, и реку вздуть.
– Ветер несет дерьмо прямо туда, откуда оно вылезло. Вы с Королем теперь друзья-приятели.
– Королю все друзья. Никто с Королем не дружит. Так можно сказать, что ты с каким-нибудь богом друзья-приятели.
– Прекрасно, вы с Королем в дружеских отношениях.
– Почему всякий человек должен быть врагом Короля?
– Говорил ли я тебе когда о своем проклятии, Большой Белекун?
– Нет меж нами, тобой и мною, никакой дружбы. Мы никогда не были…
– Кровь – вот где корень. Как и во многом другом, а мы с тобой говорим о семье.
– Ужин призывает меня.
– Да, призывает. Конечно же, призывает. Съешь сыру.
– Мои слуги…
– Кровь. Моя кровь. Не спрашивай, как она попала туда, только стоит мне схватить свою руку… – Я выхватил кинжал. – И резануть себя вот тут по запястью, не настолько, чтоб вся жизнь вытекла, а так, чтоб хватило в ладонь набрать и бросить…
Белекун посмотрел в потолок еще раньше, чем я смог бы указать туда.
– А твой потолок очень высок. Но таково уж мое проклятие. То есть если брошу я свою собственную кровь в потолок, то она породит черное.
– Что значит – породит черное?
– Людей из темнейшей тьмы, по крайности, они похожи на людей. Крыша делается буйной и плодит их. На потолке они стоят, как на полу. Ты знаешь, когда крыша начинает как бы потрескивать.
– Крыше…
– Что?
– Ничего. Я ничего не сказал. – Он поперхнулся ягодой. Я указал на кубок, он залпом выпил лаймовое вино и прочистил горло. Я стоял, может, в десяти и еще в пяти и еще четырех шагах от него, может, в двадцати. – Это такие звуки омолузу издают, как в сказке, какую мать тебе рассказывала. Случается, чудища твоего разума ночью пробиваются сквозь кожу головы. Только все равно они остаются в твоем разуме. Да.
– Значит, ты их никогда не видел? – Я подошел к нему, спрятав нож обратно в ножны. Он попытался перекатиться и сесть, но упал навзничь, больно ударившись локтем. Поморщился, но обратил гримасу в улыбку. – Я не сказал: к потолку, – но ты вверх взглянул. Я ни разу не произнес: омолузу, – зато ты произнес.
– Интересный разговор всегда заставляет меня забыть о голоде. Я только что вспомнил, что проголодался. – Белекун потянулся жирной рукой к шнуру с колокольчиком наверху и позвонил три раза.
– Бисимиби, говоришь?
– Да, эти сучьи бесенята текущих вод. Может, он на реку для разнообразия пошел не в ту ночь и рассердил одного-двух или трех. Должно быть, они следом за ним до дома шли. А остальное, как говорится, это остальное.
– Бисимиби. Ты уверен?
– Так же уверен, как и в том, что ты раздражаешь меня, словно царапина в заднице.
– Видишь ли, Бисимиби духи озерные. Они ненавидят реки, текущая вода их с толку сбивает, уносит их слишком далеко, когда они совсем спят. А в Малакале нет озера. И еще вот что. Омолузу напали на его дом. Самый младший его сын…
– Да, этот бедный ребенок. Только достиг возраста, когда оставалось через быков скакнуть в мужчины.
– Слишком уж не дорос еще, чтоб через быков прыгать, разве не так?
– Ребенок в десять и еще пять лет более чем дорос.
– Ребенок родился незадолго.
– У Фумангуру не было детей, родившихся незадолго. Его последнего пришлось вырезать из матери десять и еще пять лет назад. Она стала бесплодна после этого.
– Сколько тел найдено?
– Десять и еще п…
– Сколько членов семьи?
– Нашли столько тел, сколько должно было быть в том доме.
– Откуда у тебя такая уверенность?
– Потому что я считал их.
– Девять одной крови?
– Восемь.
