Алтынка, свернувшийся клубком у ног хозяина и всю дорогу смирно лежавший, не издавая ни единого звука, тут же сорвался за стариком, словно боясь оставить его одного хоть на секунду. Кира последовала за ними, бросив назад боязливый взгляд. Марат лежал притихший, сомлевший. Глаза полуоткрыты. Из уголка рта стекает струйка слюны. Запястья и лодыжки Киры всё ещё ныли, налитые тяжестью. Багровые полосы напоминали о стягивающих их недавно тугих верёвках. Она огляделась. Здание школы осталось позади. Перед ними, чуть в низине, возвышалась маленькая, но ладная церквушка с белыми стенами в голубых мазках и тремя тёмно-синими в золотую крапинку маковками. Пушистые звёзды, уже появившиеся на небесном своде, отражались в них, поблёскивая. Над школой повисла похудевшая убывающая луна. Пахло свежестью трав, коровьим духом, яблочным пирогом. Пантелей Егорович направился к маленькому домику из потемневшего от времени дерева, Кира даже и не заметила сразу избушку, разглядывая храм. Чуть в стороне она приметила ограды и кресты. Кладбище. Отчего-то стало неуютно. Кире нечасто приходилось бывать в таких местах. В церковь она не ходила, а на похоронах была лишь дважды – когда не стало отца и позже подруги, та погибла трагически, попав под колёса автомобиля. Так что ассоциации у Киры были очень неприятные. Хотя у кого они могут быть приятными в этом случае? Кира вспомнила, как однажды коллега рассказывала им за чашкой кофе, что любит гулять на кладбище. Дескать, там настолько тихо и спокойно, что душа отдыхает. А ещё витает особая энергетика. Кира тогда мысленно передёрнулась и после этого даже стала смотреть на ту женщину иначе. Странная. Что может быть притягательного в царстве мёртвых? После пережитого сегодняшним днём Кира всё ещё не могла прийти в себя. Что произошло с Маратом? Неужели радиус влияния её бабки настолько велик, что она сумела подобраться на таком расстоянии к совершенно чужому человеку, подчинив его своей воле и заставив действовать по её приказу? Что же будет теперь? Неужели Марат останется таким? Хотя ведь Пантелей Егорович оклемался после натиска ведьмы… А что будет с ней самой? При мысли о том, что бабка от неё никогда не отстанет и этот кошмар будет повторяться вновь и вновь, покуда она не даст согласия принять её дар, внутри поднялась новая волна паники и Кира тихонечко заскулила.
– Кира, пойди сюда! – из размышлений её вывел оклик Пантелея Егоровича, который махал ей рукой, стоя у крыльца.
Кира заметила рядом с ним такую же сухонькую, как и сам егерь, фигурку и зашагала в их сторону, стараясь в быстро сгущающихся сумерках разглядеть священника получше. Тот был ничем не примечателен. Невысокий, худой, с редкой седоватой бородкой, аккуратными чертами лица. Одет в видавшую виды чёрную рясу, подпоясанную обычной верёвкой, голову покрывала скуфья, на груди поблёскивал серебристый в свете луны крест. «И не скажешь, что такой может бесов гонять, может дурит простой деревенский народ, который верит во всякое», – подумалось Кире.
– Он-то может и дурит, да зато бабка твоя самую настоящую охоту ведёт, – батюшка улыбнулся ей и Кира онемела, Пантелей Егорович, не понимая, смотрел то на неё, то на отца Евтихия.
– П-простите, – растерявшись, Кира не нашлась, что ответить. «Он что же, мысли умеет читать?»
– Блажен, кто не видел, но уверовал, – промолвил священник, и протянул руку, – Отец Евтихий.
Кира смутилась, она не знала, что следует делать, то ли по-светски пожать протянутую ей руку, то ли поцеловать, как она видела по телевизору. Ей никогда не приходилось раньше вот так близко общаться со священником и потому она ответила быстрым пожатием.
– Кира.
– Очень приятно. Так что же у вас стряслось, Кира?
– Там, – она неопределённо мотнула головой, – Мой товарищ, он… Моя бабушка… В общем.
– Ваша бабушка Акулина Соловьёва, верно?
– Да. И она, – Кира замялась, – Она хочет передать мне свой дар. Но я не хочу! И я не верю во всё это.
– Не верила, – поправилась она.
– Расскажите мне всё с самого начала, – попросил отец Евтихий, – Давайте присядем.
Опустившись на лавочку возле крыльца, Кира не зная, с чего начать, неожиданно для самой себя вдруг принялась говорить без умолку, изливая всё, что навалилось на неё в виде бабкиного «наследства», начиная с детства и заканчивая Маратом, так и лежавшим в своём авто, что осталось стоять поодаль. Отец Евтихий не перебивал, слушая вдумчиво и внимательно, и лишь пальцы его неустанно перебирали нитку чёток, да изредка шевелились в беззвучной молитве губы. В конце Кира расплакалась.
– Я не знаю, что мне делать! Бабушка уже едва не погубила мою маму, чуть не погубила Пантелея Егоровича, теперь вот Марат.
– Да. Акулина не остановится ни перед чем. Тяжко ей. Точнее её душе. Не может упокоиться. От Бога она отреклась, сделала свой выбор. Господь дал нам свободную волю и повлиять на другого человека мы не в силах. Помните, как там у Левитанского? «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу»… Ну что же, мои милые, пойдёмте в храм, надо спасать вашего друга.