— Не всё так плохо, — улыбнулась Сакура. — Любой ребёнок в Ямато может получить обычное образование. Самое лучшее, которое позволят его ум и терпение. И даже стать умэем — использовать эфир без инициации. Вот, например, повара: почти все они — умэи шестого дана. Многие считают, что хорошая кухня без влияния эфира вообще невозможна.
— Но сэнсэем может стать только аристократ, — кивнул я. — Хорошо, я понял. Твой дед — революционер. Тайно обучает пролетариат, чтобы когда-нибудь тот смог сбросить иго аристократии.
— Ничего ты не понял, — выдохнула Сакура. — Но это не страшно. Поймёшь потом. Если выживешь.
А я вдруг вспомнил, как она применила "крик баньши" — тот противный звук, от которого из ушей идёт кровь. Сакура сказала, этому её научил дед…
— Скажи-ка, а ты тоже училась… здесь? — я повёл рукой над площадкой.
И тут заметил, что один парнишка — рыжий, с волосами, связанными в тощую косичку, начал заваливаться на бок.
Не думая, я бросился к нему, упал на колени и успел подхватить его голову в тот миг, когда она должна была удариться о плиты.
Глаза пацана закатились, на губах выступила пена. Его с ног до головы потряхивало, тело было покрыто липкой плёнкой холодного пота.
— Что происходит?
Сакура тоже оказалась рядом. Опустившись на колени, она положила руку мальчишке на лоб и прикрыла глаза.
— У него кризис.
— Что это значит?
— Сейчас в его теле борются несколько стихий. Он не справился, хапнул слишком много. И они овладели его душой. Если он сумеет взять себя в руки, прекратит панику и сосредоточится — выживет.
— А если нет?..
Сакура молча пожала плечами.
— Стихии — очень серьёзный противник, — наконец сказала она. — А как говорит мой дедушка, слабый герой не вывезет большую пьесу.
— Хочешь сказать, помогать ему нет смысла?
— Стихии не оставят его в покое. Он или победит их, или они его уничтожат. Сейчас, или в другой раз — не важно.
— Жестокая философия, я бы сказал.
— Он знал, на что идёт. Каждый из здесь присутствующих сделал свой выбор: всё, или ничего.
Всё, или ничего.
Так сказала Сакура. Ты выживешь и овладеешь эфиром, или погибнешь. Хорошая философия. Очень мотивирует.
Проснулся от того, что стало трудно дышать. Не успев открыть глаза, получил такой удар по щеке, что голова мотнулась в сторону.
Что? Где я?..
Платой за секундное замешательство стала вторая пощечина.
Верхом на моей груди сидел здоровый мальчишка. Злые змеиные глаза, и такие же быстрые движения.
— Эй, новенький! Пора вставать. Сэнсэй ждать не любит.
Всё ясно. Обычные школьные заморочки. Дети — хищники. Пока твёрдый панцирь взрослых условностей не сковал их разум, ведут себя, как в стае — крыс, или волков, не важно. Наверху обычно самый сильный и самый наглый. Под ним — прихлебатели, ещё ниже — шестёрки.
Я это уже проходил на улицах Ёшики.
Главное правило — не выказывать слабости. Тебя могут избить до полусмерти, но нужно подняться, утереть сопли и кровь. А потом улыбнуться.
Хорошо, что это уже в прошлом, и я — далеко не ребёнок.
Перехватить замахнувшуюся руку и сбросить мальчишку на пол, вскочить, принять стойку… За спиной — несколько восхищенных вздохов.
— Он сбросил Такеду! Ну, сейчас начнётся…
Мальчишка был крупнее и старше. Крепко сбитое тело, широкая кость — фермерская кровь. Лицо плоское, выразительное. И очень злое.
— Эй, новенький! Я тебя щас закопаю.
— Копалка не выросла.
Смех прихлебателей.
Лицо Такеды багровеет, кулаки сжимаются, вокруг них появляется явственное голубое свечение.
— Я тебе сердце вырву! Я тебя в узел завяжу! Я тебе…
— Слишком много угроз, — окончательно проснувшись, я быстренько оценил обстановку.
Трое ребят сзади — перекрывают путь к бегству. Двое по бокам. Передо мной — заводила. Сияние вокруг кулаков густеет, наливается мощью. Я чувствую, как встают дыбом волоски на руках.
Словно отозвавшись на провокацию, у меня в животе расцветает горячий цветок. Жар поднимается по груди, перетекает в руки — и вот у меня в ладонях серебряный шар.
Выброс энергии происходит одновременно, синяя и серебряная молнии сталкиваются.
Вспышка — и нас с Такедой кидает в разные стороны.
Под спиной трещат лёгкие сёдзи, я падаю на пол в куче щепок. С той стороны, куда улетел мой противник, слышен грохот глиняных черепков — Такеда врезался в горшок с бонсаем.
Внезапно в глаза ударяет солнце. Я щурюсь, ничего не понимая. Встаю.
Там, где был бамбуковый домик — спальня для нескольких учеников — только обломки. В воздухе до сих пор летают клочки соломы с крыши. Прихлебатели залегли на пол, прикрыв головы руками.
Такеда вытирает тыльной стороной руки кровь из губы, я тоже чувствую неприятную влажность под носом.
И в этот момент появляется сэнсэй.
Такеда молчит. Сгибает тело в пояснице, наклоняет голову и прикладывает кулак одной руки к раскрытой ладони другой. То, что обе руки измазаны кровью, его ничуть не смущает.
Дед стоит против солнца — рассчитанный ход. Белое кимоно, белый венчик волос… Лицо в тени. Кажется, к нам спустился ангел возмездия.
— Вы, двое, за мной.
Поворачивается и уходит. Мы с Такедой, прихрамывая в унисон, плетёмся следом…
