— Да, — кивнул Фудзи. — Других документов у тебя нету…
Дверь отворилась.
— Сэмпай приглашает вас на завтрак, — словно мы находимся не в заключении, в воняющей старыми тряпками каморке, а с бокалами пива у бассейна…
Секретари ведут нас по тому же узкому коридору, поворачивают в просторное помещение, похожее на кухню. Главной интерьерной особенностью является громадный разделочный стол с встроенной плитой…
С одной стороны стола — человек в белоснежном халате, в белой шапочке, с блестящими, как зеркало, тесаками в обеих руках.
На раскалённой плите шипит масло, человек — раз, два, три — машет тесаками, жонглируя креветками, кусочками угря, желтыми полосками омлета и длинными стеблями сельдерея.
Напротив, с палочками в руке, с вафельным полотенцем, заложенным на манер слюнявчика, сидит Янака.
Повар с математической точностью выбрасывает на его тарелку кусочки рыбы, Янака окунает их в тёмный соус, потом в зелёный, отправляет в рот…
— А, Костя-сан, — присаживайся, присаживайся, — на миг вспыхивает улыбка, палочки указывают на высокий табурет рядом с боссом.
Я придерживаю Фудзи сзади, за рубаху, и сажусь на его место. Сразу начинаю говорить.
— Янака-сан, прошу извинить за дерзость. Дело в том, что Костя просрочил несколько выплат из-за меня. Это моя вина, что вы упустили прибыль. Если позволите, я сам компенсирую все убытки.
— Кто ты такой? — Янака смотрит мне в глаза, его взгляд говорит: — Я знаю, сколько ты стоишь. И этого — совсем недостаточно.
— Я старый друг Кости, мы вместе учились в Барселоне. Он — на технологическом, а я — на финансовом. Деньги — моя страсть, Янака-сан. И несмотря на молодость, могу похвастаться: я отлично научился их зарабатывать, — завладев его вниманием, я наклонился к самому уху Янаки. — И готов поделиться с вами, сэмпай, простым, и абсолютно законным методом, который обогатит вас в считанные недели. А главное, вам почти ничего не придётся делать…
Янака рассмеялся.
— Ты думаешь, — взяв палочками креветку, он бросил её в рот и принялся жевать. — Ты думаешь, что сможешь научить меня зарабатывать? — он пытался изображать доброго дядюшку. Тон обманчиво мягкий, движения неторопливые, губы растянуты в доброжелательной улыбке… Но глаза остаются холодными, как у снулой рыбы. — Тебе кажется, что я чего-то не знаю о деньгах? Да я ПРЕПОДАВАЛ в том учебном заведении, в котором вы, сопляки, ещё только учитесь.
— Нет, сэмпай, конечно, я так не думаю, — вскочив, я поклонился. Фудзи неподвижно стоял сзади. — Простите меня за самонадеянность, — немножко лести никогда не вредит.
— Мне знакомы абсолютно ВСЕ способы добычи денег, — хорохорился Янака. — Половину из них я изобрёл лично. Чему меня может научить мальчишка?
— Не научить, сэмпай, — я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Просто показать. С вашим умом и дальновидностью вы сразу оцените потенциал моего простого, но чрезвычайно прибыльного метода. Уделите мне всего две минуты вашего драгоценного времени, а потом решайте сами.
Янака раздумывал секунд тридцать. Потом посмотрел на Фудзи.
— Что скажешь, Костя-сан? Послушать мне байки твоего друга?
— Он был лучшим на курсе, Янака-сан, — тот скривился, словно попробовал гнилой лимон. — А ещё он обыграл все казино в Барселоне.
Это была импровизация. Но настолько удачная, что я восхитился чутьём Фудзи. Не дожидаясь дальнейших рассуждений, я повернулся к повару.
— Мне понадобятся три небольших стаканчика для сакэ и что-нибудь круглое вот такого размера, — я показал пальцами расстояние в сантиметр.
Повар молча выставил на стойку три непрозрачных фарфоровых стаканчика и положил рядом мускатный орех. Отлично.
Выставив на стойку стаканчики донцами вверх, я запустил между ними орех.
— Шарики-лошарики, за счастьем приходи. Угадай, в каком кармане спрятал лампу Аладдин?
Это был вольный перевод с арабского на японский. Не слишком гладкий, но времени оттачивать присказку не было.
На Шариа эта игра пользовалась огромной популярностью, — я вздохнул.
Нет больше Шариа. Нет громадных, остро пахнущих пряностями, коконами шелкопрядов, терпким верблюжьим молоком базаров, нет аксакалов, вечно сидящих в густой тени древних чинар, следящих старыми, но цепкими взглядами за ловкими движениями напёрсточника…
Память — горсть шариков в руке судьбы.
Я переставлял стаканчики, орех то появлялся, то исчезал. Янака и Фудзи заинтересованно смотрели за моими манипуляциями.
…Этой игре я научился на Сахре — одном из самых больших рынков Шариа. Шесть месяцев я изображал дервиша, блуждая между кибитками и лотками, заваленными товарами со всего света. Там я тоже остался без оператора — его очень некстати зарезали в уличной поножовщине. Чтобы заработать на жизнь, я крутил шарик, пел песенку, а сам тем временем высматривал беглеца…
Покрутив стаканчики секунд двадцать, я убрал руки и обратился к публике:
— Где по-вашему горошина?
Янака уверенно указал на крайний правый стаканчик. Разумеется, под ним было пусто.
— Ещё, — коротко приказал он.
— Шарики-лошарики, за счастьем приходи… Где горошина?
— Здесь.
Опять пусто…
